Клор
Шрифт:
Гай кивнул.
— Я говорил это раньше и повторю столько раз, сколько потребуется, — от остроты дежавю череп жгло изнутри, — я недостаточно изучил местную специфику.
— И тем не менее.
— Ощущение такое, будто Тоуро стал инициирующим взрывом. В остальном — без понятия. Серех, Орнаг и Арит мне уже достаточно популярно объяснили, почему использование полутонных фугасов считается допустимым при полицейской операции.
— Прекрасно, просто идеально… — рассеянно кивнул Гай.
Затем мы молчали. Я думал над занятной мыслью, которую Джин пробросила как-то мимоходом. Вообще-то, стоило добавить это к моим выводам, но… это ведь
Ну знаю я, что главред «Искры» брал на лапу от шести Семей одновременно — что с того? И это не считая иных источников финансирования. Смешнее всего, что без этих денег газета попросту разорилась бы. Вопрос-то не в этом. Вопрос в том, что делать, когда виноваты, если по-хорошему, все. Из десяти работников «Искры» шестеро работали на иностранные разведки, а, да простит меня отец, «агентов» Семей было и вовсе пятнадцать. И ведь значимая часть нанимателей была в курсе всего этого. То есть в курсе были вообще все вокруг — кроме меня. Так с чего мне лезть в это лосиное гнездо, если я могу спокойно получать свои пятнадцать тысяч в месяц, сдавая формальные отписки про «красную угрозу», и требовать увеличения бюджета?
Тем временем Гай закрыл папку и долил в кружку из фляги. Я счёл за благо заблаговременно поставить воздушный фильтр.
— Как сам-то? — Ферон повернулся ко мне.
Я подзавис. Просто не привык думать о таком. Для этого всегда существовало обязательное психиатрическое обследование раз в полгода.
— Странно, — честно признал я. — Ничего не понимаю.
— Так может, не стоит искать слонов там, откуда их украли?
— Что, прости? — вот почему слова Гая всегда вызывают чувство смутного узнавания, но никогда не становятся понятными до конца?
— Опиши свои ощущения здесь и сейчас.
— Я… с каких пор я и об этом должен отчитываться?
Ферон пожал плечами и скрылся за кружкой. Я же приступил к изучению интерьера, ради которого вообще-то и пришёл.
Над стенами Огранённого Зала поработали славно: все углы, общим числом сто двадцать один, совпадали с гранями кристаллов фельдшпата в писчем граните. В шатровом своде медленно загорались и гасли точки светильников.
В центре зала — цветок стола. Красная древесина со странной струящейся текстурой переполнена эфиром. Мозг утверждает, что столешница пытается петь. Уши ничего не слышат. Вообще, фурнитура со склонностью к ментальным манипуляциям — по меньшей мере интересный выбор для заседания Конклава. Едва ли кто-то из одиннадцати Семей мог продавить такую штуку с пользой для себя, а значит это результат либо традиции, либо внешнего воздействия.
И, наконец, едва ли не самая незаметная деталь: ростовая фигура, каким-то образом остающаяся в тени посреди равномерно освещённого зала. Очень странный материал: при попытке осмыслить цвет мои встроенные предохранители заявили, что мозг пытается достроить иллюзию на месте пустоты. Та же ерунда с отражающими свойствами. Что же до прочего… Среднее телосложение. Строго утилитарная одежда для полевой работы: много карманов, в меру свободный крой, полностью закрывает тело. На лице маска с постоянно меняющимся геометрическим узором — ещё одна иллюзия восприятия. И поверх всего — шлем с конским хвостом на пике.
— Хан? —
— А? — Гай явно вышел из спящего режима.
— Фигура — Хан?
— Ага. Великий.
Ферон снова провалился на границу присутствия в явном мире. Я решил не дёргать его лишний раз — может ведь и каким-нибудь гекточарным аннигилятором припечатать. Не со зла, на рефлексах. У боевых магов они очень глубоко сидят. Я решил вернуться к изначальному плану: прогуляться по Шатру.
Из Огранённого Зала я вышел в кольцевой коридор, идущий по периметру Шатра. Пол серого плагиогранита, стены украшены мозаикой, пересказывающей историю становления Свободных Семей. Напротив входа в Огранённый изображена героическая смерть Великого Хана при обороне Берхе от клана Най-Кайре. Я пошёл против часовой.
Предательство Первоизбранного, война с Империей, которая тогда ещё была всего лишь Анмичской Симмахией, подвиги Десяти-и-Одного — тех самых, которые сейчас возглавляют Семьи. Я присмотрелся. Усмехнулся. Да, этих интересных личностей ни с кем не перепутаешь.
Взять хотя бы Хо. На мозаике его изобразили в виде безликой фигуры, командующей стрелками, безнаказанно истребляющими имперские легионы, пойманные в узком проходе. Интересно, кто формировал канон подвигов? Едва ли Орнаги хотели лишний раз подчёркивать своё подавляющее информационное превосходство над прочими домами. С другой стороны, эти картины ведь не для простых смертных, а кому-то вроде Эвы стоит время от времени напоминать о вещах, лишённых абсолютной очевидности.
Кстати, об Эве. Если мозаику не обновляли в недавнем прошлом, то она представляет собой весомое свидетельство того, что история о «вечно возрождающейся матери» не лишена оснований — портретное сходство с нынешней матриархом семьи Ар безупречное. Интересно, является ли нездоровое увлечение увеличением численности армии генетическим заболеванием или передаётся половым путём?
Следующим я определил Каиля Крожэна. Каолиново-белая кожа, грива волос цвета молочного улуна, выраженная гетерохромия — едва ли обладателя такой ориентировки можно с кем-то перепутать. В «подвиг» ему записали Кифентскую резню. Десять тысяч трупов к армии биороботов Крожэна за двое неполных суток. Бесславный конец немёртвой орды под ногами алейнских наездников на мамонтах увековечения, конечно же, не удостоился.
И к вопросу о запоминающихся ориентировках: полупрозрачное существо в банке с рассолом могло быть только Атер Нави. Три пары наружных жабр, вибриссы вместо волос — отчего кажется, что она лысеет — и оптические искажения вокруг фигуры устраняли остатки сомнений. Аналогичные искажения в разных местах мозаики, вероятно, что-то тоже означали, но мои базы данных были недостаточно полны, чтобы выловить конкретный смысл.
— Тот, кто слышит истории, слышит ритм мира, — как ни странно, эту бессмыслицу Элетройма выдала безупречно серьёзным тоном.
Я сверился с часами. Полчаса до Конклава. Интересно. Я обернулся и полупоклоном сказал:
— Здравия и процветания, согражданин.
Элетройма усмехнулась и подошла к мозаике.
— Средневзвешенная истинность… — в голосе Серех сквозила давно выцветшая усталость. — Какая же это всё-таки несущественная ерунда, не находишь?
— Статистические методы такие, — пожал плечами я. — Можно получить всё в интервале от ничего до абсолютной истины, не замутнённой неопределённостями.
Элетройма рассеянно улыбнулась и поправила выбившийся из пучка локон.