Клятва
Шрифт:
— Там находятся вещи, которые никто не должен видеть, — сказал Герек. — Вот и всё.
Устало вздохнув, он опустился в кресло. Рядом, на столе, стояли какие-то склянки и одна большая кружка — Элья совсем недавно пила из неё какую-то травянистую дрянь. А ещё лежала книга — тот самый томик стихов, теперь ещё более потрёпанный, чем раньше.
— Ты хотела почитать на верхнем этаже Ильвикура? — Маг взял сборник в руки с сомнением глянул на заголовок. — Странный выбор…
— Ильвикур… — Элья нахмурилась, с огромным трудом извлекая из-под пластов памяти обрывки школьной программы. —
Надо же, в своём безумии она считала необходимым начать чтение с первой страницы — хотя обычно его начинают с заголовка.
— Про дом, — сказал Герек. — Он писал стихи, когда находился в изгнании, и очень тосковал по ферме своего отца.
— Да, я помню… Мне он казался самым скучным из поэтов.
Она попыталась шевельнуться, но только тихонько зашипела от боли.
Герек поднял на неё глаза.
— Что у тебя со спиной? — спросил он. — Что это за шрамы?
— Ты что, меня раздевал? — покосилась на него Элья. Она прекрасно помнила, что у неё вполне целомудренная ночная рубашка, закрытая, с рукавами до локтей.
Элья хотела превратить свой вопрос в подобие шутки, однако Герек, видимо, вспомнил «ледяную принцессу» и, отведя глаза, ответил предельно серьёзно:
— Частично. У тебя спина была в крови, но не от удара, а как раз из-за этих двух шрамов. Они как будто вскрылись. Я натёр какой-то мазью, должны затянуться. Кости-то целы?
— Да… вроде. Что значит — «какой-то мазью»?
— Это значит, что я нашёл мазь в шкафчике с лекарствами. Вроде хорошая. Правда, не знаю, как давно она там лежит…
Элья недоверчиво вскинула брови:
— Я думала, ты сам делаешь мази…
— Мази делают аптекари. Я отвечаю за сырьё. Сам, тоже мне… — проворчал он. — Слишком уж много мороки.
— Я смотрю, ты вообще не особенно утруждаешься на своей работе.
— Потому что она мне неинтересна.
— Но ведь это твоя профессия. — Элья так удивилась, что даже немножко пришла в себя. — Как же ты учился, если это тебе неинтересно?
— Во-первых, моей специальностью были растения магического происхождения. Во-вторых, всё это давно быльём поросло. Я остался там учиться из-за отца, потому что не хотел становиться детективом. Ну и… были другие обстоятельства. Были люди, которые разделяли мои интересы…
— Девушка, что ли?
Герек хмуро посмотрел на неё исподлобья.
— Девушка, да. Так что это за шрамы? Они не обычные, так ведь? Это была реакция на мою магию, я почти уверен. Я тогда силу брал из какого-то очень светлого мира… точно не знаю, но по ощущениям, это совсем не тот мир, где приветствовались бы чары белоборских болот.
Элья вздохнула и прикрыла глаза.
— Я была не самой послушной служанкой, — сказала она. — Поначалу. Потом поняла, что если меня ещё раз ударят, я не вынесу, и стала куда сговорчивее… После каждого такого удара валяешься, не поднимаясь, часа четыре и мечтаешь сдохнуть. И дело даже не в том, что у тарраганы тяжёлая рука… Просто у неё ещё и не самый обычный хлыст… Эти шрамы иногда побаливают… по-прежнему… но такое — впервые… — Элья посмотрела на мага из-под полуопущенных век. — Герек, можно попить?
Он
— Спасибо.
Она улеглась обратно и услышала, как Герек снова поставил кружку на стол.
— Тебе совершенно необязательно со мной сидеть, — заметила Элья.
— Необязательно, — согласился он. — Но на сегодня я сделал все дела, а выходить на улицу не хочется.
«А ещё ты чувствуешь себя виноватым, но никогда в жизни в этом не признаешься», — мысленно закончила она за него.
Однако ругаться сил не было, поэтому сказала Элья другое:
— Обычно, когда ты заканчиваешь дела, ты сидишь наверху. Заметь: я даже не спрашиваю, что ты там делаешь. Хотя мне любопытно.
— Да вообще-то ничего особенного, — отозвался Герек. — Можно сказать, что я разгадываю головоломки… Тебе не холодно? Можно растопить печку. Или масляную лампу зажечь хотя бы.
— Не холодно… Почему, кстати, у тебя нет ни одного светового кристалла? Масляные лампы — это прошлый век.
— Я никогда не любил искусственный огонь. А после Лесного Клана вообще привык обходиться без него.
— Да, они тоже не любят, — припомнила Элья. — Гарле-каи заботилась о том, чтобы в доме всегда был огонь, но только живой.
— Ну, для них огонь — это вообще святое. Ты ведь видела их знак, да?
Маг расстегнул верхние пуговицы рубашки и неожиданно извлёк болтавшийся на шее шнурок. Приглядевшись, Элья разглядела металлическую подвеску в виде костра, вписанного в венок из листьев. Маленькое, бесцветное и довольно неказистое украшение — но, наверное, для Герека оно что-то значило, раз он носил его на себе.
— Этот знак был вырезан на доме Гарле-каи, — сказала Элья. — Но что он означает, я понятия не имею. Честно говоря, вообще не понимаю, почему их эмблемой стал огонь, если это, как ты говоришь, «смерть для леса».
— Костёр, — поправил её Герек. — Огонь может приручить и человек без магического дара. Знак означает именно прирученный огонь. Вообще костёр — это очень важный символ для Лесного Клана, у него сложная трактовка. Я вряд ли смогу правильно объяснить, я же не родился там… Ну, в общем… У костра ждут тех, кто ушёл на охоту, например. У костра ждут тех, кто умер — по поверьям Клана, души иногда посещают живых, слетаясь к огню, как мотыльки. Заблудившийся человек пойдёт на огонёк — и вполне может оказаться, что там ждут именно его. А может, и нет… Идти на огонь — это и риск, и надежда. Пока не придёшь, не узнаешь.
— А что он значит для тебя? — спросила Элья. — Ты ведь тоже не просто так пришёл к моему костру в тот день, верно?
Герек пожал плечами и, убрав знак обратно под рубашку, застегнул пуговицы.
— Не знаю, — сказал он. — Для меня конкретно эта штука — память о времени, проведённом мною в Лесном Клане, и о том, что я там приобрёл. Только и всего.
— Понятно, — отозвалась Элья, про себя отметив, что он так и не ответил на вопрос, почему тогда бросил лодку и отправился к неизвестному костру. — Почитай мне Ильвикура.