Ключ Руна
Шрифт:
— Во как, — я усмехнулся.
— Да, барин! Гном взаймы сорвёт исподнее, и достанет в преисподней, — протараторил Захар, подняв глаза, и вдохнул воздуха для ещё одной мудрости, но я его остановил:
— Так, всё, всё, понял! Слушай, ну а купить… то есть, украсть… Это можно у гномов?
Зря я это сказал. Набранный воздух медленно зашипел через губы побледневшего орка.
— Ук… ук… укра-асть?! — Захар стал заикаться и мелко задрожал, — Гос-с-сподину б-барону это т-точно не понравится.
Вот что я могу сказать точно, так это
— А мы ему не скажем, — в моём голосе прорезалась сталь, и слуга сразу перестал дрожать.
О каком-таком бароне идёт речь, я не знал, но ставить его в известность не собирался. Это тело и так, насколько я понял, склонно к поиску проблем на свою зелёную задницу.
А камень мой. И только мой. Пусть только эти гномы опять сунутся, я их… ну… не отдам, в общем. Все ноги им своими рёбрами переломаю.
— Ладно, идём, где там наш э-ки-паж, — буркнул я, пробуя на вкус такое элегантное слово.
— Прошу, прошу вас, барин, — Захар спрыгнул на ступеньки ниже и опять чуть ли не раскланялся, указывая на дорогу. Была б красная ткань, наверное, и дорожку б расстелил, так он спешил увести меня с этой горы.
Пока мы спускались по склону, поросшему луговой травой, я, прихрамывая и стараясь не сильно показывать, как изменился, потихоньку цедил из Захара нужные сведения. А старый орк болтал без умолку на радостях, что со мной всё в порядке, и вот он я, рядом — целый и невредимый, да ещё и какой-то необычно добрый. «То-то матушка была бы довольна!»
В основном это была пустая болтовня, но выцепить из неё ценную информацию я смог. Звали меня и вправду Борис Павлович Грецкий, и фамилию я носил отцовскую. Жили мы со своим слугой внизу, в Качканаре, где снимали комнату.
Сложно было задавать наводящие вопросы, чтобы не вызывать подозрительных взглядов, но я уже привык при любом случае браться за голову и охать: «Ничего не помню, как так-то?!» Тем более, голова и так побаливала, как и всё остальное тело.
«А своего дома нет? О-о-о… не помню».
«Дык заложили дом, Борис Павлович, когда вы в прошлом году проигрались… Ох, простите, не моего ума дело! Что я себе позволяю?!» — и по щеке себя, по щеке, — «Когда вам деньги надо было на новое дело, так вы говорили».
«Ясно… А где мой отец? О-ох! Как болит, не могу вспомнить!»
Иногда приходилось делать грозное лицо, чтобы поднажать на слугу, но чаще это приводило к обратному эффекту. Он начинал просить прощения и хныкать, а информации в этом нытье было ноль.
Захар многое в разговоре опускал, потому как мне это и так должно быть известно. И мне усиленно приходилось напрягать мозги, составляя пазл, потому как переспрашивать десятки раз даже мне надоедало.
Матушка моя, уважаемая чистокровная эльфийка Софья Марковна Каменская, к сожалению, умерла всего полгода назад, «Древа ей Небесного!»
Мой отец, тверской князь Павел Грецкий,
До меня только тут дошло, почему я полукровка. Орк и эльф, значит… И сразу вспомнилось слово «орф», которым меня назвали гномы, и чему я тогда значения и не придал. А оно вон как получается.
Сестра, кстати, с братом, то есть моим отцом, в последнее время была не в ладах. И поэтому не так давно сама сбагрила нас с матушкой в Качканар, с чьим бароном имела неплохие отношения… «От Перми вроде и недалеко, и глаза не мозолят».
Пермь! Я же сам из Перми… «Ну да, прям совсем недалеко», — подумал я, пытаясь вспомнить хоть что-то из прошлой жизни. Нет, Дра’ам этот чего-то явно намудрил с моей памятью.
— Да ещё присвоила тётка ваша денежки, приданные князем вам в помощь. У-у-у, грымза! — выпалил Захар, и тут же шлёпнул себя по губам, — Ой, простите великодушно, Борис Палыч, позволил я себе лишнего…
— Норм всё, — буркнул я, пытаясь переварить кашу в голове.
— Норм? А кто такой Норм, господин?
Я лишь отмахнулся. Так, что имеем?
Матушки, к великому моему сожалению, уже нет, но женщина была исключительно хорошая. Отец есть, но сплавил нас куда подальше, чтоб готовиться к новому браку с чистокровной оркой и не терять престиж в глазах орочьей знати… Тоже мне, любовь у него была.
Сестра, то есть моя тётка, которая в Перми сидит, нас с матерью особо не жаловала. Это всё понятно… Так, а это я её хотел с помощью гномьего бога порешить?!
Дела-а-а…
Кстати, сам-то я, получается, ещё тот прохвост. Дом, значит, у нас был, но я его проиграл. К своим двадцати годам сижу в долгах, нигде так и не работаю — как сказал Захар, потому что «негоже знатной крови у кого-то на побегушках бегать». Сказал он это без особого энтузиазма, а значит, просто повторил мои же слова.
Пытался недавно выпросить денег у тётушки, но та прислала какое-то письмо, которое я прочитал и попёрся в горы, приговаривая: «Ну, тётка, доигралась ты у меня! Посмотрим ещё, кто тут бесполезный кусок недояри, кто бездонная прорва, дрянь ты ссаная!»
Это, значит, денег я от неё не получил, но пошёл мстить…
А гениальное тело ты мне раздобыл, Дра’ам, респект тебе и уважуха! Пацан-то явно в детстве перелюбленный, мозгов не нажил, но к успеху шёл всеми силами. И в Качканаре наверняка меня ждёт не «великий род», а кучка жадных кредиторов.
Ладно хоть комнату мы снимаем, а значит, хотя бы ипотеки у меня нет… Интересно даже, а она вообще тут есть?
Тропинка, изредка превращающаяся в ступеньки, наконец спустила нас к плотной стене настоящего кедрового бора. Мы готовились вступить под хвойные кроны, и я как раз думал расспросить у Захара, что значит «недоярь», и вообще кто такие эти самые «яродеи»…