Ключ Руна
Шрифт:
Дарья откашлялась, выдохнула, и снова упрямо уставилась вперёд, помогая меня вести. Что у неё в голове, не пойму.
Почувствовав наконец уверенность в ногах, я отстранил помощников и попробовал идти сам. Прихрамывая, задыхаясь и морщась от боли, но сам.
— А ты… м-м-м… Борис, — снова начала разговор Дарья, — Говоришь, к гномам ходил?
— Ну да, к гномам, — кивнул я, отдышавшись.
— После Всплеска ещё неделя не прошла! Какой идиот попрётся на этот берег сейчас?
Я тактично умолчал, что таких идиотов тут, если не считать моего
— А я говорил барину, госпожа, да! Ох как я уговаривал его, матушкой заклинал! Да только вот он меня…
— Захар, — я зыркнул в его сторону, и слуга замолчал, хотя на лице его застыло оскорблённое достоинство.
А вот Дарья уже не отстала:
— А зачем к гномам? Хотел узнать, какой у тебя талант? Я слышала, Грец… Борис, да… Слышала, что ты бесталанный, — сказала она без особого такта, и пожала плечами.
Я сразу не нашёлся, что ответить. Ну, не говорить же, что пошёл выпрашивать у гномьего бога мести для моей тётушки, которая мне денег не прислала.
— Да, я слышала, что ты то к купцам, то всё пытался в дружину к нам попасть, — задумчиво добавила Дарья.
— Господин считает, что ему надо находиться ближе к яродеям, — бросив испуганный взгляд на меня, молвил Захар.
— Так ясное дело, — уверенно добавил я, не особо понимая, о чём речь, — С яродеями самое… это… близко чтоб.
«Особенно с такими, как эта орка», — подумал я, но вслух, конечно, не озвучил.
— Ага, — усмехнулась Дарья, — Вот только ты тогда сказал, чтоб никаких смотров, и чтоб тебя самое малое десятником сразу поставили. Тогда-то наш десятник Данила взашей тебя выкинул. А зачем к яродеям-то?
— Госпожа, мой господин считает, что так его собственное ядро проснётся.
— Собственное? — удивилась орка, — Но, я слышала, ты Жалованный! Ну, и, кстати, это обычное дело для полукровок, что таланта нет.
Что такое Жалованный, я не знал, и вопрос этот был бы наверняка глупейшим. Но меня взяла упрямая ревность, и я выпалил, хвастаясь и желая пришибить её этими словами:
— Вообще-то гномы сказали, что я — Видящий!
Про то, что вижу ещё и руны, я предусмотрительно умолчал. Предупреждению мастера Зота я внял полностью, и понимал, что этот секрет будет стоить мне жизни, и даже моему Захару его знать не стоит.
— Ха, Видящий, — орка отмахнулась, — Таких в Качканаре вагон и тележка…
Она тут же осеклась, поняв, что её бестактность превысила какие-то рамки, и добавила:
— Но всё же это дар, да.
Я же подумал про вагон. Старомодная одежда, топорики, и гномы-шаолиньцы наводили меня на мысль, что мир здесь явно ещё без технологического прорыва. Но если есть вагоны, то наверняка должны быть и поезда.
— Ох, господин, господин, какое счастье! — Захар, наоборот, обрадовался, услышав о диагнозе гномов, — Ваша матушка была бы так счастлива, Древа ей Небесного! Ох, такая радость, ваше сиятельство!
— Было б чему радоваться, — усмехнулась беспощадная Дарья, но со вздохом добавила, — А хотя что я? Сама кня… Кха-кха! —
Она, стиснув кулаки и зарычав, замахала руками. Я усмехнулся — ну да, с концентрацией тут точно какие-то проблемы.
Затем, вдруг выхватив топорик из-за пояса, Дарья замахнулась… Я отчётливо увидел, как на её руках и плече загорелись крупные красные руны, сплетаясь в узор. В отличие от гномьих, они были в основном круглыми, с приятными плавными линиями.
Вот руны вспыхнули, волной красного света устремляясь к запястью, словно усиливая… и орка метнула топор в дерево, стоявшее посреди тропы шагах в двадцати перед нами.
Топорик, сочно свистнув, сиганул мимо ствола почти на полметра правее…
— Промахнулась! Тварь!!! — Дарья взвыла, подняв голову. И присела, когда далеко впереди раздался ужасный треск и ржанье испуганной лошади.
— Листик! — Захар всплеснул руками и понёсся вперёд.
Орка ахнула и, закрыв губы руками, виноватым взглядом уставилась на меня.
— Не, ну сам бросок вообще-то ничего… — я одобрительно кивнул и со вздохом махнул, — Пойдём, глянем хоть.
Карета у меня была, что называется, скромная. Когда-то она, наверное, видала лучшие годы и была даже красивого зелёного цвета, но сейчас была вся изрядно пошарпанная, и даже замшевые сиденья непонятного серого цвета были заметно протёрты. Вообще я бы скорее назвал это аккуратной телегой — с подножками и с проёмами в бортах, чтоб садиться, и с дощечкой впереди, где, видимо, сидел извозчик.
Эта повозка, если честно, лишь подтвердила мои опасения насчёт личности Грецкого. Бывший я, видимо, очень любил понты, и до последнего выжимал из этой кареты всё, что мог, чтобы кататься по Качканару как настоящий дворянин. Лопни, но держи фасон, как говорится.
И всё же моей карете, или экипажу, как её любезно называл Захар, конкретно не повезло. Топорик Дарьи прошиб правое переднее колесо, срезал крепление оглобли к оси и, задев левое колесо, прорыл в земле глубокую траншею. Отрикошетив, снаряд вонзился в кедр на другой стороне дороги.
Лошади рядом не было, но были слетевшие оглобли. Испуганное животное, скорее всего, рванулось и, оторвав упряжь, куда-то унеслось.
Захар бегал вокруг покорёженной повозки, охая и ахая, и то и дело крича:
— Листик! Сюда! Листик, — и, сунув пальцы в рот, коротко свистел.
Я посмотрел в разные стороны на вполне укатанную грунтовую дорогу, освещённую солнцем. Потом оглянулся назад, на сумрачную лесную тропу, с которой мы сошли, и, мягко сказать, немножко прихренел.
А вообще, нехило так орка топорик-то метнула… Это ж мы сколько прошли, метров двести?! И он бы и дальше полетел, если б не телега на пути. При этом прошиб толстый брус оси, да ещё и от земли отскочил.