Ключ
Шрифт:
Капитан всем видом своим выразил понимание всей тяжести свалившейся на него ответственности и готовность погибнуть при исполнении высочайшего указа. Рядовой Сокол имел на лице выражение крайнего любопытства, граничащее с неприличием. Писарь являлся воплощением удивленного недоумения.
Марк был доволен.
Мягко ступая по темному граниту сводчатых зал, минуя бесконечные коридоры, коротко отвечая на любезные приветствия придворных, Горбун чувствовал себя неуютно. После почти полувека службы в Синдикате сподобиться такой чести, быть удостоенным приглашения
Прекрасно понимая, что все эти перемены вызваны воцарением Ллерия, Горбун инстинктивно чувствовал, что причина их глубже и видел в них признаки того, как начал меняться мир.
И пока Горбун был снедаем сомнениями и страхом, ноги его, прекрасно знавшие дорогу, уже привели его на место. Высокие двустворчатые двери покоя охранялись двумя стражниками, и один взгляд на них заставил Горбуна застыть в изумлении.
Если первый был типичным образчиком гвардейца, немого, глухого и слепого, словом, вышколенного служаки, то второй, даже прилагая все свои силы, таковым не был. Его стройной фигуре не хватало окаменелости, в позе проскальзывала непростительная небрежность, и, хотя подбородок был поднят достаточно высоко, глаза были безобразно скошены к переносице в попытке рассмотреть Горбуна. Причем под левым красовался свежепоставленный фонарь.
— А! Господин Зор! День добрый!
Горбун с трудом оторвал взгляд от охранника, чтобы ответить на приветствие. Ему широко улыбался Воин. Гвардеец при виде главнокомандующего принял-таки более-менее надлежащий вид.
— Мои лучшие пожелания, генералиссимус.
— Любуетесь моим новым гвардейцем? Последний набор, по особому указу его величества Ллерия. Сокол!
Подойдя к охраннику вплотную, Воин заботливо поправил шлем, съехавший на бок, пробежался пальцами по кожаным ремням перевязи.
— Вот так мы создаем образцы честных и преданных воинов, добропорядочных граждан из любого, даже самого неподходящего материала. Каково?!
— Впечатляет… — Горбун едва нашелся, что ответить. Мысли его неслись наперегонки. Он?! Здесь?! В дворцовой охране?! И, похоже, не обошлось без вмешательства Воина. Тысячи вопросов вертелись в голове Зора, и ему стоило большого труда удержаться от них. Горбун заставил себя вежливо улыбнуться.
— К сожалению, сейчас я спешу на аудиенцию к королевскому казначею. Но я искренне надеюсь, что мы с вами еще встретимся и в самом скором времени.
Сопроводив свои слова достаточно выразительным взглядом, Горбун ступил в покои.
Бескрайний стол, заваленный бумагами, массивное кресло, стило, с легким скрипом плетущее воздушные петли по шуршащей бумаге, посетитель, робко мнущийся в дверях. Эта картина была знакома Горбуну прекрасно. Вот только сейчас он смотрел на нее с несколько другой стороны, чем привык смотреть обычно.
Господин казначей Его Величества соизволил, наконец, заметить вошедшего. Улыбка, осветившая черты господина королевского казначея, выразила такую гамму эмоций, что Горбун,
— Господин Зор! Наконец-то я вижу у себя того, чье усердие в делах Синдиката стало притчей во языцех!
Вновь обретя почву под ногами, Зор свободно окунулся в такую привычную атмосферу лицемерия и легкой, ни к чему не обязывающей лести.
— Мог ли я надеяться, что даже эти, явно преувеличенные слухи о моих скромных успехах достигнут когда-нибудь вашего слуха? Лишь счастье находиться в вашем обществе позволяет мне поверить в реальность происходящего и дает новый повод для гордости.
— Полно-те, господин Зор! Тут и гордиться-то нечем. Все мы лишь слуги Его и всегда останемся вторыми по отношению к первому.
Оба они склонили головы и погрузились в непродолжительное молчание, как и следовало при упоминании Мастера.
— Господин Зор, — прервал Казначей затянувшуюся паузу, — вместе с приглашением на аудиенцию вы получили также кольцо — символ власти Мастера — дающее вам некоторое право… распоряжаться ресурсами Синдиката. Как материальными, так и людскими.
Зор потупился, давая понять, как высоко ценит он оказанную ему честь, и как мало ее заслуживает.
— И прежде чем я назову причины такого решения, я хотел бы рассказать вам одну историю…
Старенькая серая лошадка, ведомая под уздцы мальчиком-подростком, едва переступая ногами, двигалась по узкой лесной тропке. На лошадке восседал старец, облаченный в серое рубище из грубой, но добротной ткани. Мальчишка, вынужденный подстраиваться под тихий ход лошадки, слегка подпрыгивал при каждом шаге и поминутно вертел головой, обращаясь к старцу с вопросами. Странное сходство отличало их. Снежно-белая от природы макушка мальчишки и седые волосы старца. Одинаковые, удивительной чистоты и ясности, бирюзовые глаза.
— А, правда, нам в этот раз много всего дали, деда? И крупы, и хлеба, и капусты, а мне в мешок еще и яблок кинули.
— Правда, милый, — беззубо улыбнулся старик.
Они прошли много селений, и только в одном из них им были рады. Пока старик ухаживал за больной девочкой, ее мать баловала его внука. Бойкий, худенький мальчишка наконец-то хоть чуть-чуть поправился. Но, несмотря на набитые едой седельные сумки — подарок щедрой хозяйки — старик думал о мальчике с грустью. Им нужны были деньги. Любая одежда горела на внуке как на огне, а зима не заставит долго себя ждать.
— Я теперь буду готовить нам кашу. А мы теперь куда идем?
— Есть тут один замок. Говорят, там живет богатый лорд.
Старик опустил голову, задумавшись. Мысль, что о лорде том не было ни слуху, ни духу уже более полувека, и что замок его пользуется в селении крайне дурной славой, тревожила.
— Здорово! Я еще ни разу лорда не видел… Даже бедного. Ведь тот богатый купец, который купил у нас амулет, он не был лордом?
— Нет, конечно.
— Я так и думал.
Мальчишка попытался представить, как же должен выглядеть богатый лорд, и некоторое время его светлая макушка подпрыгивала в молчании.