Клювы
Шрифт:
«Ты была для меня символом Праги», — подумал Корней. Его сердце разрывалось от страха и жалости.
— Мое! — утробно рявкнула женщина. Сверло ткнулось в сторону добычи.
Корней бросился за прилавки с мороженой рыбой и застыл, наблюдая. Старуха прошаркала к стене, понюхала по-собачьи место, где он стоял секунды назад.
Могла ли она быть слепой?
Он не знал. Он видел ее только сидящей на лавке. Безобидная бродяжка с бутылками в пакетах.
Расширившиеся зрачки вперились в Корнея. Она учуяла. Пошла,
В детстве у Корнея была черепаха Люся. Она медленно ползала по ковру, но, бывало, стартовала, как заправский спринтер, мотаясь из угла в угол.
Однажды Люся пропала. Отчим сказал, ее украли цыгане. Отчим обожал всюду приплетать цыган и стращать ими пасынка.
Бабушка Догма впечаталась в прилавок. Дрелью она водила над преградой, но добыча была слишком далеко.
Адреналин бушевал в крови Корнея.
Он ринулся через торговый зал. Схватил первую попавшуюся картонную упаковку и метнул в сомнамбулу. Снаряд срикошетил от прущей напролом туши. Корней сгреб с полки бутылку минеральной воды. Он отметил, что руки его не дрожат. Нет, ему было страшно, очень. Но все же в котельной за интернатом он боялся сильнее.
Бутылка стукнула сомнамбулу в плечо.
— Мое!
Старуха махнула дрелью. Сверло выгрызло дыру в упаковке с чипсами, разметав картофельную пыль. Узкий проход мешал сомнамбуле развернуться. Дрель увязла в древесине полки, старуха выдернула ее, хрипя.
— Оксана!
— Я здесь! — закричала девушка из глубины супермаркета.
— Жди меня возле касс.
Он юркнул в соседний коридор, где выстроились стекляшки с пивом. Выбрал бутылку «Гамбринуса». Сомнамбула таращилась на него немигающими буркалами.
— Не вынуждай меня!
— Мое! — Старуха побежала, согнувшись в поясе.
Бутылка разбилась о ее череп, окутав пеной и брызгами. Туша по инерции врезалась в стенды, и град из бутылок забарабанил по сгорбленной спине. Дрель отлетела под полку.
Корней надеялся, что вывел сомнамбулу из строя. Но старуха вставала.
«Марионетка», — вспомнились ему слова Оксаны.
Спящая, слепая, не осознающая, где находится, женщина уперла в пол ладони и поползла к Корнею страшной раненой собакой. Зрачки казались черными пуговицами, вмятыми в глазные яблоки. Веки воспалились. Она щелкала зубами, будто хотела впиться в плоть добычи.
Полная фруктов тележка боднула сомнамбулу в бок, отшвырнула. Тело забарахталось в пенной луже.
Оксана выпустила ручку, тележка поехала по проходу, скрипя колесиками.
— Устала ждать, — коротко пояснила девушка.
— Спасибо… — выдохнул Корней.
Держась за руки, они побежали прочь.
У послушно раскрывшихся дверей Оксана сказала:
— В холодильнике прячется человек.
— В холодильнике? — Корней посмотрел туда, откуда они пришли.
— Он меня напугал. Напомнил кое-кого. Он… улыбался.
— Черт… — Бабушка
«Молчи, совесть, молчи».
Они выскочили на залитую солнечным светом улицу. По-прежнему мертвую: Корнею даже почудился запашок дохлятины, гниющих на жаре овощей. Створки дверей съехались и вновь разъехались — настырная бабуля высунула из супермаркета клубень носа.
Руки Оксаны уже обхватили Корнея, он завел двигатель, сдал назад.
Обернулся убедиться, что Вршовицка пуста.
В двухстах метрах от них прогрохотал грузовик. Могучий зверь болотного цвета свернул на Белоцерковску.
«Только бы успеть!»
— Держись! — бросил он, заводя «Ямаху».
Скутер рванул по асфальтному полотну.
Корней сигналил, но то был мышиный писк в сравнении с ревом тяжелой махины.
«Даже не пытайся, Корь».
Грузовик удалялся, покачивая стальным гузном.
«Они бы не затормозили, даже если бы увидели нас», — успокаивал себя Корней.
На плавно изгибающейся дороге грузовик начал сбрасывать скорость.
— Получилось! — возликовала Оксана.
Грузовик замер в облаке выхлопных газов. Корней припустил скутер. Поравнялся, помог Оксане слезть.
Из-под тента за ними наблюдали изможденные люди. Впалые щеки, фиолетовые круги под глазами. Синеволосая женщина могла бы играть скелет в кино. У мужчины была рассечена бровь, кровь заляпала футболку с логотипом The Beatles.
Неуместный вопрос родился в голове Корнея:
«Чем сейчас занимается Пол Маккартни?»
Третий в компании, лысоватый, похожий на растолстевшего штангиста здоровяк, протянул Оксане руку:
— Если намылились с нами, придется бросить ваш транспорт здесь.
— Он не наш, — уточнил Корней. — Мы позаимствовали его у мертвеца.
Здоровяк понимающе кивнул.
— Добро пожаловать на борт.
Снаружи (6): всюду
Нью-Йорк…
Ночью Алеска Кабезаз не сомкнула глаз, но совсем не по той причине, по какой бодрствовали, наблюдая за новостями из Европы, многие американцы.
В своей квартире на Кони-Айленд Алеска занималась делами, которыми ей следовало заняться давно.
В шесть утра она прошла на цыпочках мимо комнаты задремавшего супера, мимо технических помещений и испещренных граффити стен. Спустилась в подвал, где был обустроен ландромат. Голые лампочки лили рассеянный свет на ряды стиральных машин. У Алески было что постирать.
Ей нравилось проводить время в прачечной. Тридцать минут без ссор с Луисом. В тишине или под болтовню дикторов: домовладелец расщедрился, установил в ландромате телевизор.
Алеска щелкнула кнопкой замызганного пульта. Загрузила белье в машину. Под ногтями запеклась кровь. Она пососала указательный палец.