Клювы
Шрифт:
Лишь на рассвете он заставил себя подползти к окну. Трупов он не обнаружил, как и зомбиподобных толп. Да, лунатики патрулировали квартал, изображая соседский дозор, но их было всего трое: Ференс из добровольной пожарной дружины, директор краеведческого музея герр Бахмейер и незнакомая Лео женщина, голая, не считая гетр. Багровые разводы украшали ее отвислую грудь. Женщина несла секатор, Ференс — грабли, а гер Бахмейер…
Лео поморгал, но мираж не был миражом.
Герр Бахмейер щеголял с каменным топором эпохи неолита. Пес, тот самый, что куснул Лео, никуда не делся. Он поджал
Лео схватил со стола тяжелую статуэтку — приз за лучший просветительский блог. Он спустился на первый этаж и заглянул в щель для писем. «Дозор» ушел к бензоколонке.
«Я рискую ради пса, который меня покалечил!»
Зольц открыл дверь. Колли повернул к нему перепуганную морду.
— Сюда! — прошептал Лео одними губами.
Дозор плелся обратно. Шаркающие звуки стали громче.
Пес не заставил просить дважды. Он ринулся через тротуар и влетел в прихожую. Лео тут же заперся. Ничего не заметившие лунатики прошли вверх по дороге.
— Ну, привет, оболтус. Извиняться будем?
«Будем», — будто бы ответил пес. Лег на живот и высунул язык.
С той минуты они не расставались.
Когда пали Соединенные Штаты, Лео вырубил ноутбук. Достал с полки книгу об Авиньонском пленении пап и занялся тем, чем занимался всю сознательную жизнь: погрузился в чтение. А дочитав, набросал в Инстаграм отзыв о книге. Пусть его пост никто не оценит. Поедание слов, предложений, страниц, килобайтов было спасением от сумасшествия и самоубийства. И разговоры с собакой тоже.
На ошейнике был указан адрес — Цвайбрюккен, но не указывалась кличка. Лео назвал пса Уиллом Смитом в честь актера, который сражался с зомби в разоренном спецэффектами Нью-Йорке. У киношного Смита была овчарка. А у Лео был Смит — бордер-колли. Смиту везло, он мог спать. Лео задумывался: что снится его приятелю по несчастью? Прежние хозяева? Фрисби? Собачьи выставки?
Лео не спал восемьдесят часов, но чувствовал себя на удивление сносно. Если бы не два «но»: зрение и палец. Глаза пекло, точно их намазали перцем, на третий день он отказался от чтения: буквы резали сетчатку крошечными бритвами, соринками цеплялись к слизистой. А голоса чтецов убаюкивали.
Палец был меньшей из проблем. Собственно, Лео отдал бы его за возможность читать. Но пальцы не бывают лишними в реальности, где вас хотят распотрошить лунатики.
Уилл Смит опустил голову на передние лапы и сочувственно вздохнул. Вчера вечером палец распух и затвердел. В свете фонарика он был в два раза толще соседа по кисти. Формой напоминал Нюрнбергскую деву. Незатронутая сепсисом дистальная фаланга выглядела декоративной головной частью орудия пыток. Кожа приобрела фиолетовый оттенок. Утром палец перестал сгибаться.
— Ты вообще чистишь зубы? — поинтересовался Лео. Смит скорчил жалобную мину. — Ладно, не дрейфь.
Последний выход Лео из зоны комфорта в дивный новый мир Луны не принес ничего хорошего. Оффлайн обезлюдел, как и онлайн, соседи, расправившись с неугодными, то ли затаились в норах, то ли ушли на поиски добычи. Испарились Ференс, герр Бахмейер и их подружка. Должно быть, так эти земли выглядели после опустошительной Тридцатилетней
Розенштрассе вымерла, и Блуменштрассе тоже. Они шли вдоль аккуратно постриженных изгородей и уютных коттеджей. Если бы не мертвецы в застрявшем на перекрестке минивэне, можно было бы решить, что новости — это розыгрыш, а обезумевшие монашки — актрисы в фильме ужасов.
Кабина «Рено» превратилась в мясорубку, стекла закрасили красным внутри и снаружи. Семья намеревалась бежать из ада, но бежать было некуда, и мухи копошились в ранах, нанесенных холодным оружием. Уилл заскулил, а Лео отвернулся со слезами на глазах. Девочке в минивэне было не больше десяти лет.
Лунатиков он засек издали и вовремя нырнул за забор. Жители деревни собрались на центральной улице. Они стояли двумя большими группами человек по сто. Одни — у приходского костела Святого Венделина, другие — у евангелической церкви. Лео задался вопросом: случайно ли они поделились по конфессиям?
Лунатики обратили бессмысленные глаза к небу и окаменели. Всё как на видео, которые очевидцы успели выложить в Сеть. Там был мэр в полосатой пижаме, глава ассоциации садоводов, почему-то в женских панталонах, и многие другие. Полуголые, окровавленные, спящие. Лео смотрел на них с минуту, затем шепотом окликнул Уилла, и они вернулись домой.
Лео Зольц не был бойцом. Он был книжным блогером и гордился тем, что количество его подписчиков в пятнадцать раз превышает численность населения его деревни. Он специализировался на нон-фикшене: научно-популярной и справочной литературе, мемуарах и эссеистике. Он читал запоем: о миоглобине, семантике субтитров, классификации пляжных камней, Ботсване, веслоногих рачках, экономическом контексте Нового Завета, молочной промышленности (сперма лучшего быка-осеменителя приносит по пятьдесят тысяч долларов в месяц), музыкальном пиратстве, устройстве пищеварительного тракта, ономастике имен, треске, оологии, стоимости танка «Тигр» (восемьсот тысяч рейхсмарок), ДНК-тестировании, защите интеллектуальной собственности, мейсенском фарфоре. Девушки, с которыми он пробовал строить отношения, считали его ужасно скучным. Теперь они уснули и обратились в монстров. А Лео сидел на кухне фрау Замель с перочинным ножом в кулаке.
— Ты знаешь Жан-Пьера Адамса? — спросил он. — О, ты очень глупый и ограниченный пес. Адамс был футболистом, центральным защитником. Он играл за национальную сборную Франции, в клубе «Ницца» и в «Пари Сен-Жермен». В восемьдесят втором он лег на операцию, а анестезиолог по ошибке перепутал дозу. Адамс впал в кому. И он до сих пор в ней. По крайней мере, был в коме до Судной ночи. — Лео потер глаза. — Я родился в восемьдесят четвертом. Пошел в школу, закончил ее, поступил в университет. А Адамс лежал в коме. В темноте между жизнью и смертью. Я часто думаю об этом, Уилл. Снятся ли Жан-Пьеру Адамсу сны?