Княжна
Шрифт:
Но песня длилась, и Ахатта, вздохнув, села на землю, устало опуская голову. Длинные волосы, свешиваясь, равнодушно накрыли распухшее лицо мужчины, лежащего рядом. Хаидэ бережно положила руку на темный затылок.
— Пойдем, Ахи, вставай.
— Ты видишь. Я — смерть, — сказал из-под волос усталый голос, — ты оставь меня. Я тут, буду.
— Нет.
— Пока не умру. И все…
— Твой сын, Крючок, — напомнила княгиня, продолжая гладить склоненную голову.
В пещере снова стало
— Пойдем.
Обходя подальше мертвых мужчин, Хаидэ помогла Ахатте выбраться из пещеры. Песок горел красным в свете уходящего солнца, и Хаидэ остановилась, увидев напряженную черную фигуру перед входом.
— Лой?
— Госпожа. Вас не было долго. И я…
Он старательно отворачивался, пряча глаза, чтоб не смотреть на низкий вход и на молчащую Ахатту. А Хаидэ пристально смотрела на него, пытаясь понять, что видел черный раб.
— Принеси нам одежду, Лой. Солнце садится.
Раб поспешно убежал к смятому засыпанному песком покрывалу и, подобрав хитон хозяйки и хламиду больной, вернулся, держа вещи на вытянутых руках. Хаидэ закутала подругу, быстро оделась сама, застегивая пряжки дрожащими пальцами.
— Тут пещера. Мы решили посмотреть. Там только летучие мыши.
— Да, госпожа, — согласился Лой, держась подальше от Ахатты.
— Поди, позови Фитию, а мы пойдем к повозке.
Лой мгновенно исчез, топоча большими ступнями по остывающему песку, а Хаидэ повела Ахатту к тропе. Солнце медленно проваливалось за край воды, хватая сверкающим краешком рта теплый вечерний воздух, требовательно кричали стрижи, проносясь у самых коленей, и притихшая вода мерно набегала на берег, шлепая по песку мокрыми лапами маленьких волн.
— Видишь, на что похожа моя ненависть, Хаи? Может и тебе захочется сжечь меня, как жгут на полях сорную траву…
— Нет, Ахатта.
Ахатта остановилась и выдернула холодную руку. Со злобой на измученном лице, заговорила быстро, путая и проглатывая слова:
— Ты! Что ты. Не знаешь ничего. Не ты лежала под тойрами, когда. А никто не пришел, и не пришел Беслаи. Только Исма, и нет его. Что мне теперь? Я этого вот, грязного… и сама — такая. Но если еще, то я снова!
Хаидэ снова поймала ее руку.
— Все равно, пойдем. Мы придумаем, как быть.
Они взошли на заросший травой пятачок. С другой стороны неба смотрела на них светлая лодка луны, топорщась острыми кончиками. И в траве уже пели ночные сверчки, заплетая свои трели в темные пахучие
— Погоди. Я еще хочу сказать, пока мы одни тут.
— Да?
— Ты не бойся моего яда, сестра. Я вдруг узнала, когда… когда поцеловала этого, грязного душой. Я никогда не буду любить тебя полно, любовью огромной, как небо. Исма всегда стоял между мной и моей любовью к тебе.
— Ахи, Исма любил только тебя!
Ахатта затрясла головой, морщась:
— Ты не понимаешь! Он пел и лепил тебе ежиков, зная, что его высекут прутьями. Или еще что. Между мной и моей любовью к тебе всегда будет маленький камушек! И такой же, только побольше — между мной и ненавистью. Потому что как я могу тебя ненавидеть? Разве только чуть-чуть! Ты понимаешь, Хаи-лиса?
У Хаидэ стало больно на сердце. Но она кивнула, признавая горькое право подруги на ненависть. И та закончила, а за спинами их уже переговариваясь, подходили женщины с корзинами, полными ягод и трав.
— Потому мой яд никогда для тебя.
43
— Говоришь, княгиня убила его? Камнем? Просто взяла камень и — об голову?
Теренций вытянул ноги (кресло жалобно скрипнуло под большим телом) и, взявшись за деревянные поручни, погладил их, собираясь с мыслями. Лой, что стоял, склоняясь в поклоне, досадливо сморщил вытянутое лицо, но тут же закивал, прикладывая руку к голой груди.
— Да, мой господин.
— Так-так…
В маленькой комнатке с толстыми стенами воцарилась тишина. Лой, осторожно выпрямляясь, искоса рассматривал задумчивое лицо хозяина. Набравшись храбрости, снова попробовал донести важное:
— Эта женщина, господин. Она ведьма. Демоны взяли ее душу. Потому что она, она только прислонила свое лицо, к разбойнику. И он упал и плакал. Почернел тут же. Она…
— Я не оглох, раб, — Теренций раздраженно шлепнул рукой по большому колену, — я все услышал. Верно, ты не разглядел, она пырнула бандита его же ножом.
— Она змея…
— Все женщины змеи. Но это не мешает им лежать под мужчинами и рожать им детей.
И он снова задумался. Лой стоял в неудобной позе, свесив длинные руки, и отчаянно гримасничал, надувая щеки и поводя глазами — думал тоже. Как же сказать хозяину, — нельзя оставлять ведьму в доме. Надо схватить ее и предать огню. Или утопить, привязав к ногам большущий камень. А ему все одно — неужто его драгоценная княгиня убила кого-то камнем…
— В конце-концов, она дочь амазонки, — проговорил Теренций, потирая колено — из-за прошедших дождей в костях проснулась боль и ела его изнутри.