Княжна
Шрифт:
Сейчас сидела сама, разглядывая узорчатые края больших листьев, думала обо всем, что происходит в ее жизни, удивлялась, жалела Ахатту, грустила по Ловкому. Вспоминала жизнь в степи. Думала о Теренции, он влюблен в нее, и не понадобилось никакое зелье, кроме нее самой. И о Техути думала тоже, стыдясь своих мыслей о двух мужчинах сразу, но удивляясь и радуясь им. Слушала сердце, которое, мерными толчками гоня кровь по жилам, говорило ей напевным речитативом о том, как сильна жизнь и сколько ее вокруг. И что время радости настает внезапно, даже если вокруг не так много поводов для веселья. Задавала себе вопросы — почему так? И, не находя ответов,
Легкая повозка, поскрипывая двумя большими колесами, ехала, иногда подпрыгивая на каменной мостовой. Хаидэ правила, Ахатта сидела рядом, прикасаясь плечом. Обок шел Техути, неся на поясе кожаный мешок с упакованными в нем свитками, исписанными перечнем нужных товаров и восковыми табличками для быстрых записей. Хаидэ был виден его стриженый затылок и небольшие аккуратные уши, в левом — маленькая золотая серьга в виде кольца с нанизанными бусинами-горошинами. С другой стороны повозки главный приказчик Теренция — вольноотпущенник Ахилеон, высоко поднимая острый подбородок, милостиво кивал торчащим над каменными заборами любопытным.
За повозкой, тихо переговариваясь, пылили босыми ногами женщины с покрывалами, накинутыми на волосы — Фития и две рабыни. Они несли корзины с подношениями Афродите. И замыкал шествие Хинд, пухлолицый и всегда недовольный, мягкий телом, замотанный от живота до щиколоток цветным куском линялого льна. Он вел в поводу двух лошадей, и перестук копыт метался между каменных стен, улетая в яркое после дождей небо.
Встречные горожане кланялись высоко сидящим женщинам, подчеркнуто небрежно — в городе редко кто передвигался в повозке. Останавливались, глядя вслед, шепчась и провожая глазами напряженную фигуру Ахатты. Хаидэ понимала, появление беглянки в повозке, рядом с женой богатейшего горожанина, вызовет толки, потому, поддерживая версию, наспех придуманную для мужа, велела обрядить Ахатту в военную одежду Зубов Дракона — так одевались мальчики, что жили в лагерях свое первое мужское лето: кожаные штаны, заправленные в мягкие сапожки, перетянутые сыромятными шнурами, да серая рубаха из льняного холста, вся обшитая грубыми пряжками из толстой кожи. На широком поясе, стягивающем узкую талию, висел собственный маленький кинжал Ахатты и кожаные рукавицы. Черные волосы она заплела в толстый жгут и скрутила на затылке в низкий узел. Натянула островерхую скифскую шапку с висящими вдоль щек ушами, тоже ушитыми квадратными пряжками — шапку выпросили у Фитии, и она, поджимая сухие губы, откопала ее со дна сундука. Отдавая, сказала ворчливо:
— Пусть сбоку идет, у колеса, с твоей стороны.
— Нет, — подумав, ответила Хаидэ, — со мной поедет. Она теперь — моя тень и пусть видят. Привыкнут.
Фития закатила глаза, пожевала губами, но смолчала.
Когда выезжали на базарную площадь, широкую и захламленную повозками, горами корзин и мешков, полную разноцветно одетых людей, Хаидэ локтем подтолкнула спутницу, сказала тихо:
— Ты не пугайся, встанем у стены, подождем Техути и Ахилеона, а потом сразу к городским воротам.
— Я — Зуб Дракона, — гордо отозвалась Ахатта, но голос ее дрогнул, и узкие глаза сузились еще больше, когда оборванный мальчишка заулюлюкал, показывая на повозку пальцем, и побежал между грубо сколоченных прилавков. Он метался от одного торговца к другому, хватал их за рукава и края плащей,
С женщинами остался только Хинд, держа в поводу лошадей, стоял, переминаясь босыми ногами, посматривал в сторону. Хаидэ вполголоса сказала подруге:
— Я про личного стража наговорила Теренцию, чтоб нам с тобой быть вместе, всегда. Но я не хочу, чтоб ты была смертью. Даже вложенной в ножны. Пусть это только выглядит так. А защитить себя я тоже могу. Сама. Ведь вчера…
Она вспомнила, как зажатый в руках угловатый камень опустился на поникшую голову. И та дернулась, чем-то хрустнув. А потом ткнулась лицом в босые ноги. Теплым, в холодную кожу, облепленную песком. Память накатила, заставив голос сорваться. Ахатта повернулась к ней, узкие глаза блеснули темным лезвием, наточенным злобой.
— А я хочу быть — смертью. Ты все верно решила, сестра. Нашла мне дорогу. Про пещеру не думай. Не ты убила его вчера, а я. Твоим камнем и твоими руками.
— Но я держала его! И стукнула…
— Голая женщина, камушком по голове большого мужчину… Посмотри на свои ладони, Хаи. Они белы и нежны. Ты только чуть поцарапала локти. Он все равно пришел бы ко мне. И получил свою отраву. Или схватился бы с третьим, за меня. До смерти.
По яркому солнцу к ним уже торопились мужчины, неся плоские корзины, набитые мелочами. С ними шел купец в стоящем колом расписном халате, заботливо оглядывая образцы своих сокровищ.
— Зачем ты вообще кинулась, с камнем, — Ахатта пожала плечами, — ведь знала, видела — моего яду хватит. Ладно, молчи, услышат.
«Затем, чтоб ты не отягощала себя многими смертями, сестра» — мысленно ответив, Хаидэ уже кивала купцу, протягивала руку, беря с плетеного подноса комочки драгоценных смол и лоскуты цветного шелка. Внимательно слушала караванщика, нюхала, разминала пальцами, гладила рукой ткань, подставляя солнечным лучам. Ахилеон скрипучим голосом диктовал Техути названия и цены, а тот, пристроив на локте табличку, водил стилом, записывая.
— Посмотри, высокая госпожа, да будут твои дни светлы и долги, как чистая вода, посмотри, как переливается этот шелк! В него вплетена золотая нитка. Таких тканей нет даже у хитреца Аслама, хоть он и обогнал нас на целую декаду, но что у него — пфф, — купец сморщил тонкий хрящеватый нос, ухватил себя за прозрачную седую бороду.
— Мы купим это. Сколько локтей у тебя такой ткани? И точно ли не потемнеет золото в ней? Запиши, Техути, этой тридцать локтей, вот этой, что зеленая, как море — еще тридцать.
— Есть клинки. Такие, как у вашего стража, госпожа. И к ним — наборы на длинные куртки, их не пробьет даже копье. И этого нет у Аслама, клянусь всеми богами большого пути.
— Бедный Аслам, ты его поминаешь чаще, чем собственный товар, — рассмеялась Хаидэ, вертя в руках тускло блестящую пряжку с выдавленной фигуркой волка, — этих беру, на два кафтана. И мелких насыплешь, на боевые рукавицы. Еще есть ли перья для стрел? Чтоб настоящие, сильные стрелы, для дальнего полета? Посмотри, Ахи, какие будут рукавицы!