Кобчик

Alchy

Сейчас же свое мнение не отстаивать следовало (да и нету тут интернета с его иллюзией анонимности и безнаказанности) и на каждом углу высказывать, а засунуть глубоко и не проявлять активную гражданскую позицию ни в коем случае, по крайней мере пока не въеду в нынешние реалии, которые разительно отличались от всего того, что я прежде «знал». И на ходу пересматривать все свои прошлые заблуждения, избавляясь от стереотипов. А то ляпнешь что-нибудь не то и забанят согласно нравам здешней эпохи — кандалы, скорое судебное разбирательство без адвоката и в Сибирь. Это если против власти и её политики буром попрешь,

а если частные обмены комментариями с оппонентом не заладятся, то вместо дизлайка — на дуэль вызовут. Одна радость — я некоторым образом имею отношение к модераторам, благодаря благородному происхождению, и от тех же телесных наказаний избавлен. До крупного косяка, а там не посмотрят на родовитость…

Вот и к немцу Отто, работающему на заводе мастером — заранее сложилось предубеждение. Тут и незнание им русского языка царапнуло сразу (при всем том, что со слов лекаря — двадцать лет почти жил в России, ну что тебе мешает выучить язык страны, где ты живешь и работаешь) и сейчас, когда вместо того, чтоб неспешно спуститься к заводу, до которого от силы минут пятнадцать пешком — Антон Сергеевич приказал Демьяну запрячь сани. Опять какие-то сословные заморочки, которые мне кровь из носу — нужно осваивать. До госпиталя он пешком ходил, не погнушался в первые дни батюшки покойного вещи самолично притащить, а тут погляди — официальная церемония с выездом, ещё и прислуга какие-то свёртки тащит в сани…

За те полчаса, пока Демьян возился с лошадью и санями, да ехали до завода — подробней расспросил Антона Сергеевича о местном начальстве. Главный здесь, наделенный правом казнить и миловать — Илларион Лугинин, хозяин всех Златоустовских заводов, куда относится и Сатка, и Миаз (как сейчас Миасс называют, впрочем, и Златоустовский завод сейчас через раз Косотурским величают, по горе близлежащей). А помимо владений на Урале — ещё мануфактуры имеет немалые в России, не считая торговых дел, в том числе и с заграницей. Есть ещё его управляющий, второй человек после купца первой гильдии, приказчик Федот Иванович Ахматов, курирующий весь заводской комплекс. В отличие от других заводских приказчиков, набранных из крепостных за сметливость и расторопность — вольный.

— Может с ним сведете, Антон Сергеевич, всё-таки русский человек, в отличие от этого Отто? Прав и возможностей больше опять же, по сравнению с мастером.

Лекарь, в общих чертах уже понимающей, зачем мне тесное знакомство с заводским начальством, от маклей с Ахметовым предостерег:

— И не вздумай, ворюга первостатейный! Тебя же и подведет под батоги, обобрав как липку! Лучше с херром Отто рядись, тот не просто мастер, а главный мастер! Он и в Миаз ездил работу налаживать, и здесь царь и бог для заводских!

— Как же тогда Лугинин его в главных приказчиках держит, — удивился я. — раз он вор?

— Дело свое знает, — нехотя признал Антон Сергеевич, у него контры какие-то с этим Ахметовым, судя по всему. — но и Илларион Иванович не просто так сюда перебирается, а чтоб пригляд хозяйский был! Ждем кормильца вскоре, должен до весенней распутицы вернуться…

На территорию завода заехали беспрепятственно, Демьян остался в санях при лошади, а мы с лекарем направились в контору — знакомиться с Отто Эверсманом.

—

Гутен таг, херр Антон! Гутен таг, Герман!

Радушно встретил нас главный заводский мастер. Лысый здоровый мужик, без парика почему-то (ну вот так мне представлялся немецкий мастер в России этого времени), и с характерным красным носом, намекающим, что русификация приезжего специалиста всё-таки состоялась, если не на языковом, так на ментальном уровне. Меня он даже обнял, расчувствовавшись, что-то приговаривая на немецком. Единственно, что понял, так это:

— Зер гут, Фальке, зер гут!

— Херр Отто очень сожалеет о постигшей вас утере, — синхронно переводил лекарь. — и со своей стороны обещает помочь и составить протекцию, буде вы решите остаться здесь.

— Не, Антон Сергеевич, давайте домашнюю заготовку, что я очень благодарен, но решил попробовать свои силы в предпринимательстве!

По мере того, как лекарь рассказывал ему о моих намерениях, Отто начинал поглядывать на меня со всё возрастающим интересом, не забывая высказываться:

— Зер гут, Фальке, зер гут!

Потом влупил кулаком в стену, зычно крикнув:

— Фетька, комм цу мир!

Незамедлительно появившемуся Федьке что-то приказал, при этом Антон Сергеевич повеселел и водрузил принесенный из дома сверток на массивный стол хозяина, переведя мне:

— Сейчас Дитрих придет, сын достопочтенного Отто! Завод вам покажет и всё вот это, а мы пока тут посидим, поговорим. Вам же интересно было, херр Герман, как тут всё устроенно?

Я только кивнул, а тут и Дитрих пожаловал — точная копия отца, лет навскидку не больше двадцати пяти. Только что не лысый пока. Отто представил сына, лекарь меня и обменявшись с Дитрихом чопорными полупоклонами понял, что знакомство состоялось. Тут же нас без церемоний выставили на улицу и Дитрих, скорчив покровительственную мину — повел меня на экскурсию.

— Я горное училище в том году закончил, в Санкт-Петербурге! — Сразу же зпохвастался Дитрих, едва мы остались вдвоем. — А вы, херр Герман, какое образование получили? Папенька прочил вас на заводе устроить…

— У меня только домашнее, да по верхам нахватался в Европах всякого. Дитрих, а расскажите, пожалуйста, про учебу в горном университете?! Трудно пришлось, какие предметы изучали?

Мой интерес был неподдельным, и в самом деле — очень любопытно, какой сейчас уровень образования. Поняв это после первых же уточнений и наводящих вопросов — Дитрих с жаром принялся рассказывать о проведенных годах в стенах альма матер. По ходу показывая завод и его основные сооружения.

И если производство конца восемнадцатого века не особо впечатлило, то по мере рассказа Дитриха о своей учебной программе — меня всё больше накрывало комплексом неполноценности. Арифметика и алгебра, геометрия и маркшейдерское искусство, минералогия и металлургия, рисование, химия, механика и гидравлика, физика — это если в ПТУ такому учат, то что преподают в университетах?! Насел на Дитриха, выясняя уровень его знаний и понял — учили его на совесть.