Кодекс экстремала
Шрифт:
– Да! – отозвался низкий баритон.
– Господин Гурули? – уточнил я.
– Да, слушаю вас. О чем вы хотите со мной посоветоваться?
– Мне кажется, это дело затрагивает ваши личные интересы.
– Короче, пожалуйста.
– Два дня назад ко мне обратился представитель одной малоизвестной фирмы, которая… как бы мягче это сказать… в общем, которая способствует возврату долгов своим клиентам.
– Так… И что вы хотите?
– Вашего совета. За свои услуги эта фирма просит треть от той суммы, которая лежит на счете «Милосердия»…
– Вы
– Нет, не боюсь, – признался я. – Я только что был в милиции, где мне и дали ваши телефон и домашний адрес. Я прошу у вас свои деньги.
– Надо же, какой вы храбрый! А вы уверены, что деньги в самом деле ваши?
Вот теперь начался интересный разговор!
– Видите ли, я уверен в другом: что в Крыму больше нет другого Вацуры Кирилла Андреевича, проживающего в Судаке на улице Истрашкина. А коль так, значит, счет открыт на мое имя.
– Железная логика… Секундочку, я посмотрю свои бумаги… Так, Вацура… Ого! Да у вас приличная сумма.
– О чем и речь.
Гурули сдержанно рассмеялся.
– Значит, вы хотите получить свои деньги назад?
– Совершенно верно.
– К сожалению, вы не одиноки в своем желании. Десятки тысяч вкладчиков хотят того же.
– Выходит, вы мне отказываете?
– Ну погодите, не горячитесь. Надо подумать, где взять такую сумму для самого храброго нашего вкладчика. Вы же, должно быть, знаете, что Милосердова утащила все наличные деньги с собой на тот свет? Там, понимаете ли, тоже жить надо.
– Как раз именно в этом я сильно сомневаюсь.
– В чем – в этом?
Мне показалось, что я ответил достаточно ясно и не было необходимости что-либо уточнять.
– В том, что она утащила деньги с собой.
– Ну да, конечно, – снова усмехнулся Гурули. – Вы, должно быть, материалист. Отрицание загробной жизни и тому подобное.
– Вам не кажется, что наш разговор становится бессмысленным?
– Мне так не кажется. А вы, простите, торопитесь?.. Ах да! Вы ведь по междугородному звоните. Денежки бегут быстрее, чем слова… Еще минутку, даю слово, что не стану слишком разорять вас. Дайте мне два дня, чтобы определиться с вашим вкладом. – Он произнес слово «вашим» откровенно насмешливым тоном. – А потом мы с вами встретимся и, полагаю, решим все вопросы.
– Где мы встретимся?
– Скажем, в восемь часов вечера на взлете за поселком Морское. Там, знаете, когда-то памятник большевистскому десанту стоял, но после усердия вандалов остались лишь ноги матросов. Вот прямо рядом с этими ногами я и буду вас ждать. Как вы будете одеты?
– В серый костюм.
– Хорошо. А я, возможно, подъеду на авто. Вот только еще не решил, на какой именно марке… И последнее, что я хочу вам сказать: если вы на самом деле хотите получить, так сказать, свои деньги, то приходите один, без свидетелей. Мне очень бы не хотелось, чтобы еще кто-либо из наших клиентов, подражая вам, стал брать меня за горло.
И
Кто утверждает, что самой недоступной тайной для каждого человека является день и час его смерти, тот глубоко заблуждается. После телефонного разговора с господином Гурули я уже мог сказать совершенно определенно: если ничего не менять и отдать себя во власть судьбы, я погибну послезавтра, в восемь часов вечера, у ног морских десантников. Скорее всего меня пристрелят из окна автомобиля, а труп сбросят с обрыва в море.
Леша ждал меня в сквере у памятника бронзового Ленина. Он был готов ехать со мной к коммерческому директору, но, увидев мою кислую физиономию, понял, что наша поездка отменяется.
– Что? – спросил он, складывая на груди руки.
– Меня, кажется, приговорили к смертной казни, – ответил я и вкратце рассказал Леше о разговоре с Гурули.
– Ненормальный! – схватился Леша за голову. – Разве можно так давить на этих людей? Чего ты этим добился?
– Гурули знает, что мой вклад – фиктивный. Его намеки и иронию можно объяснить только этим.
– И какой можно сделать вывод? – задал Леша свой любимый вопрос.
– А такой, что милиция была очень права, когда арестовала его, и не права, когда отпустила.
– По-твоему, убийца – он?
– Возможно, возможно. – Я рассеянным взглядом скользнул по памятнику. – Хорошо бы устроить очную ставку и показать этого Гурули «начальнику лагеря». Я больше чем уверен, что мой бомж узнает в Гурули любовника Татьяны. И второй вопрос: имеет ли Гурули доступ к наркотикам? Если на эти вопросы мы получим положительные ответы, можно будет сказать, что круг замкнулся. Мой бродяга на сегодняшний день – единственный свидетель, если не считать пропавшей Танюши.
– Ты всерьез думаешь, что милиция снова посадит Гурули за решетку?
– Конечно, ей будет это не совсем просто сделать. А с другой стороны, угрозы Гурули обнародовать списки высокопоставленных вкладчиков из-за решетки не так уж будут и слышны. А до суда дело может и не дойти.
– Как это – не дойти?
– А так. Внезапный сердечный приступ – и коммерческого директора вынесут из СИЗО ногами вперед. Он это хорошо понимает и постарается сделать все, чтобы за решетку попал другой. Любопытно вот еще что: почему Гурули до сих пор не за границей? Чего он ждет, обладая гигантской суммой?
Я взглянул на Лешу и понял, что его внимание потихоньку рассеивается. Кажется, он думал уже не столько о том, почему Гурули не уехал за границу, сколько о пиве и пляже. Все верно. У человека отпуск, а я навязываю ему свои дурацкие вопросы. Убийство Милосердовой для Леши – все равно что детективный роман для курортника. Его интересно почитать, но в меру. А потом захлопнуть книгу и пойти к морю за телесными удовольствиями.
Мы расстались здесь же. Я заскочил в милицию, чтобы рассказать Кнышу о разговоре с Гурули, но Володя был занят – сидел в классе для инструктажа. Махнул мне рукой.