Кодекс экстремала
Шрифт:
Леша помрачнел. Срываться, как по тревоге, с пляжа, где плещется теплое море и вокруг визжат оголенные девушки, ехать в душном автобусе в Симферополь, а потом слушать любопытные вещи из уст патологоанатома – все равно что эпизод кошмарного сна после сильной попойки. Должно быть, сейчас Леша мысленно проклинал тот день и час, когда познакомился со мной, и трижды – тот роковой момент, когда дал согласие помогать мне в моей работе. Но я тем не менее был настроен решительно, и уже через полчаса мы, стоя (сидячих мест уже не было), тряслись в междугородном
Глава 21
По пути случилось одно неприятное событие, которое едва не поломало все мои планы. Внезапно Леша стал закатывать глаза и оседать на пол. Я едва успел его подхватить, иначе он свалился бы под ноги пассажирам. Он мешком висел на моих руках, и, в то время как я кричал водителю, чтобы он остановил, ни один человек не уступил моему несчастному другу место.
Наверное, не надо объяснять, как сильно я перепугался. В голову полезли совершенно абсурдные мысли, что вот теперь пришла очередь Леши, что он смертельно отравлен и непременно умрет на моих руках. Я вместе с каким-то пенсионером выволок его из автобуса, положил на сухую траву и стал размахивать над безжизненным лицом друга платком.
– Воды! – кричал я неизвестно кому. – Дайте воды и нашатырь!
Водила автобуса, сволочь, предупредительно поигрался дверями, закрывая и открывая их, затем плавно тронулся с места и покатил дальше, оставив нас с Лешей помирать. Когда облако пыли рассеялось, рядом с нами, словно ангел, появилась бабуля в белом платочке с зеленой бутылкой, заткнутой пробкой из скрученной газеты. Она налила воды в свою ладонь и тряхнула рукой над лицом Леши. Тот сразу вздрогнул, вздохнул и открыл глаза.
– Ничаво! – удивительно приятным голоском сказала бабуся и рассмеялась. – В обоморок шляпнулси! Перягрелси-перякупалси! Эта бываить! У таку жару усе падають!.. Попей, попей водички!
Я придерживал Лешу под голову, а он слабыми глотками пил воду из горлышка и сопел носом.
– Что со мной? – глухим голосом спросил он. – Где мы?
– Ну, дружочек, – ответил я, хватаясь за сердце, – ты меня невротиком сделаешь. Хоть бы предупредил, что голова кружится и душно. А то без всякой подготовки – хлоп! – и готов. Я грешным делом подумал, что… Да ладно! Что было, то прошло. Встать можешь?
Леша кивнул, ухватился за мое плечо и приподнялся с земли.
– Голова кружится, – сказал он, прижимая ладонь ко лбу.
– У тянечек надо, – посоветовала бабуля. – И голову прикрыть. Куды ета вы собрались у таку жару? Дома б сидели.
Леша промолчал. Мы отъехали от Судака немного – на любой попутке можно было бы вернуться. Но я, покусывая губы, смотрел то на часы, то на шоссе, над которым дрожал раскаленный воздух и на котором черными вязкими лужами плавился асфальт.
– Тебе совсем плохо? – спросил я, с надеждой глядя на Лешу, в уме умоляя его проявить волевые качества и продолжить путь в Симферополь. Леша неопределенно пожал плечами и ответил:
– Да так. Хреновато.
Конечно, я поступал бесчеловечно по отношению
– Послушай, а может, ты сам вернешься? – спросил я, удивляясь тому, какой сволочью могу быть.
– М-да, – вместо ответа протянул Леша, встал на ноги, сделал шаг к шоссе, качнулся и схватился за тонкостволое деревце.
– Ай-ай-ай! – покачала белой головой сердобольная бабуся. – Совсем угорел. Да ен шас под машину свалицца!
Я сплюнул, чертыхнулся, подошел к Леше и снова взял его под руку.
– Ты сегодня с утречка на грудь не принимал? – спросил я его, и мой вопрос прозвучал цинично и грубо. Я снова чертыхнулся – на этот раз из-за обиды на себя самого – и уже был готов перевести Лешу на противоположную сторону шоссе, как к нам подкатил и остановился пропыленный «газик» с табличкой «Сельхоз «Мичуринский», из него вышли две женщины, вооруженные тяпками, помахали оставшимся пассажирам и пошли через поле к селу, крыши которого белели под горой.
– Ну что, застряли? – крикнул нам водитель, нетерпеливо газуя. – Садиться будете или нет?
– А куда автобус? – спросил я.
– В Симферополь, куда еще…
Это была судьба. Стараясь не смотреть на страдальческое лицо Леши, я подхватил его под мышки, словно он был парализован, и втащил в полупустой автобус.
Оставшуюся часть пути он безотрывно смотрел в окно и не разговаривал со мной. Но в обморок больше не падал – из раскрытых форточек несся такой мощный сквозняк, что нас едва не сдувало с сидений, и мы оба даже немного замерзли.
Я даже не предполагал, что Леша может быть таким занудой. Во-первых, он серьезно страдал топографическим кретинизмом и ориентировался в Симферополе намного хуже, чем я когда-то в приамазонской сельве, отчего нам пришлось тыкаться из одного конца города в другой, пока мы нашли Ялтинское шоссе. Во-вторых, он все время жаловался мне на свое плохое самочувствие, беспрестанно лакал воду из питьевых краников, которые встречались на нашем пути, и я в уме поклялся себе, что больше никогда не буду брать Лешу с собой на серьезное дело.
Когда наконец мы доползли до дома сто двадцать восемь на Ялтинском шоссе, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Я не думал о том, как в такой поздний час мы будем добираться до Судака – все автобусные рейсы давно закончились, – меня куда больше занимала предстоящая встреча с патологоанатомом. Если, конечно, он еще был дома.
Я поискал на двери калитки кнопку звонка, но ее не было, и мне пришлось постучать по синему почтовому ящику, который издал вполне громкий консервный звук. Ожидая увидеть на пороге дома этакого мрачного эскулапа, привыкшего иметь дело с покойниками, я был несколько удивлен, когда с крыльца к нам сошел плотненький невысокий мужчина в майке, с заметной лысиной, красными щечками, маленькими глазками и удивительно приятной улыбкой.