Когда влюблен
Шрифт:
Лимузин с шофером, в котором ее везли, привел Присциллу в еще большее смущение. Расстояние, которое они проехали, вполне можно было пройти пешком – всего пара кварталов. Но она моментально поняла, что ходить пешком по улицам вместе с обычными людьми – вещь, абсолютно недопустимая в мире Элды Регины де Мелло.
Огромные чугунные ворота открывались на полукруглую подъездную аллею. Впечатляющий портик изящных пропорций украшал вход в дом, который и домом-то в обычном смысле этого слова назвать было трудно.
По-видимому,
Едва переступив порог фамильного особняка де Мелло, Присцилла осознала всю неуместность своего пребывания в таком месте.
Естественно, хозяйка дома была слишком хорошо воспитана, чтобы сказать это прямо, да ей и не нужно было ничего говорить. Показывая фамильные ценности и портреты предков, перечисляя, чего достигли поколения де Мелло в Венесуэле, она тонко давала понять гостье, что на Карлосе лежит ответственность преумножать наследство, постичь размеры которого не дано никакому иностранцу…
Рядом с ней Карлос, долго пребывавший в напряженной неподвижности, шевельнулся и поднял руку в нетерпеливом жесте.
– Итак, скажи мне, какое суждение ты вынесла… о моей «настоящей» жизни?
Присцилла вздохнула, устав от его настойчивости.
– Ты знаешь о ней больше, чем я, Карлос.
– Да, должно быть, экскурсия по мавзолею с сопровождением стала для тебя большим испытанием, – продолжал он с сарказмом. – Портреты предков, развешанные по стенам, сокровища, собранные за века с помощью грабежей и эксплуатации, хвастливо выставлены напоказ. О, я уверен, мать ничего не утаила от тебя.
Неуважительный тон задел Присциллу. Она строго взглянула на Карлоса.
– Ты не ценишь то, что принадлежит тебе?
В глазах его блеснула насмешка.
– Отчего же, это стоит очень дорого. Была ли с вами Марсия на этой экскурсии?
– Нет.
Присцилла не удержалась от тяжелого вздоха, когда в ее памяти всплыло воспоминание – Марсия в эффектном шелковом платье цвета осенних листьев, выгодно оттенявшем ее чудесную матовую смуглость, с водопадом блестящих вьющихся черных волос и темными бархатными глазами. Изящные золотые цепочки, филигрань золотых сережек добавляли к ее трепетной юности налет богатства и красноречиво свидетельствовали о ее принадлежности к тому же миру, в котором обитали и де Мелло.
– Марсия появилась около полудня, – добавила Присцилла, предвидя следующий вопрос и решив как можно полнее удовлетворить любопытство Карлоса, чтобы навсегда покончить с этим.
– Тебя представили ей как мою тайную любовницу?
От этих слов Присциллу бросило в
– Твоя мать повела себя очень тактично. Рассказала о твоей дружбе с Робером и представила меня как его сестру, задержавшуюся проездом в Каракасе.
– Очень тактично! – насмешливо фыркнул Карлос. – Говорилось это для тебя, а не для Марсии. Кто, по-твоему, был на самом деле инициатором всей этой интриги? Кто столь настойчиво стремился выжить тебя из моей жизни?
Неужели это правда? Но даже если это так, разве у Марсии не было веского основания желать избавиться от женщины, делившей с Карлосом постель. Должно быть, ее гордость была уязвлена, когда, вернувшись из путешествия по Италии, она узнала, что нареченный изменяет ей с другой женщиной. Хотя ее высказывания за столом об их с Карлосом совместном будущем звучали естественно и бесхитростно.
Правда, сейчас уже было невозможно утверждать, как все выглядело на самом деле. Однако от милого девичьего щебетания интерес у Присциллы пропал – и не только к еде, но к жизни с Карлосом… Хотелось только одного – улететь ближайшим рейсом домой, в Канаду. И еще пришло понимание, что с этими людьми у нее нет ничего общего и никогда не будет.
Присцилла помнила, как неподвижно уставилась на стоявшее в центре стола волшебное по красоте произведение искусства – серебряный рог изобилия. На редкость символично! Из него вперемежку с серебряными цветами и фруктами каскадом спускались живые красные розы. Эффект сногсшибательного великолепия в сочетании с удушливым ароматом. Красные розы – символ любви… С тех пор Присцилла возненавидела красные розы.
– Было у Марсии кольцо на среднем пальце левой руки? – спросил Карлос.
– Нет, хотя она описывала какое-то кольцо – крупный розовый бриллиант в обрамлении белых бриллиантов в два ряда.
Карлос зло пробормотал что-то себе под нос. По-испански и так быстро, почти скороговоркой, что Присцилла не уловила смысла.
– И даже после всего, что услышала, – с откровенным сарказмом произнес он, – ты все равно вечером оказалась со мной в одной постели.
– Мне не хотелось верить, что ты мог подобным образом использовать меня. Я подумала, может, ты передумал жениться на Марсии, – удрученно объяснила она.
– Тогда почему не поговорила со мной?
Да потому что страшно боялась узнать, что правы те две женщины, а не она. Потому что по-прежнему желала его. Потому что трусила, не решалась… пока не раздался тот телефонный звонок.
Присцилла судорожно перевела дыхание, чтобы как-то освободиться от тяжкого бремени воспоминаний, но все было тщетно.
– В тот вечер твоя мать собиралась тебе звонить в восемь часов. И она позвонила, не так ли, Карлос?
– Позвонила.
– Она приглашала нас с тобой к себе на ланч в воскресенье.