Коготок увяз...
Шрифт:
Впрочем, нет. Я осмотрела азербайджанца внимательней и засомневалась в его способностях. Он, кстати, мой взгляд почувствовал. И начал посматривать в нашу сторону. Причем, судя по его реакции, он счел нас своими поклонницами. Мы его не напугали.
– Ладно, – решилась я, – ты не показывайся. А я сейчас что-нибудь придумаю.
С этими словами я решительно двинулась в сторону несчастной будущей жертвы моего обаяния.
– Добрый день, – сказала я, лучезарно улыбаясь.
Бедняга растопился от солнечного тепла моей
– Здравствутэ, – проговорил он тоном, обещающим мне все радости сексуальной жизни, которых я, по его мнению, заслуживала.
– Меня интересует одна безделушка, – безмятежно разглядывая разложенные на его лотке стразы, сообщила я.
– Что? – Он был воплощение доверительной учтивости.
– Брелок, – невозмутимо продолжала я, глядя ему в глаза, – брелок в виде буйвола… Мне сказали, что у вас такой есть.
Продавец дернулся, и в его глазах страсть сменилась страхом. Казалось, что я достала из-за пазухи змею и швырнула ему в лицо.
– Его купили, – коротко ответил он и отвернулся.
– Знаю, – кивнула я и достала злосчастную побрякушку из кармана, – меня интересует, как у вас оказалась эта штучка…
Он дернулся. Посмотрев в сторону, почти прошипел:
– Катысь отсюда…
Я улыбнулась. Надо же… Без году неделя в России, а уже набрался мужеского российского хамства. Так разговаривать с леди!
– Видишь ли, милый, я-то покачусь… Только покачусь я прямо до прокуратуры. А там я укажу прямо в твою сторону, что ты, мой дорогой, продаешь игрушку, принадлежавшую недавно убитому мальчику… Что ж ты делать-то будешь? Паспорт-то у тебя, надо думать, без прописки. А им убийство повесить не на кого…
Он начал думать. Мучительно было наблюдать, как нелегко дается ему этот непривычный для его мозга процесс. Но мой фокус не удался. Я услышала за своей спиной тяжелое дыхание, и голос, как две капли воды похожий на голос исполнителя песни «Всяко разно», грозновато вопросил:
– Че надо от Вагифа?
Я медленно развернулась.
Передо мной стоял здоровенный бугай с узким лбом гориллы и таким взглядиком, что я почувствовала себя гладиатором, брошенным в клетку со львами.
– Ничего, – улыбнулась я, – просто немного пробую свои силы в рэкете… Решила подработать частным, так сказать, образом…
Ох, вот уж точно, мой язык доведет меня до могилы! В глазах бугая, совершенно неспособного понимать юмор, загорелись зловещие огоньки. Он многообещающим взором окинул мою трепещущую, хрупкую фигуру и оскалился:
– Пшла отсюда… Пока не допрыгалась… Умористка…
Конечно, я бы управилась с ним. Но привлекать внимание его собратьев по ратным подвигам было уже верхом легкомыслия. Поэтому я сдержала молодецкую храбрость и ретировалась к Александре. Но напоследок я не удержалась и со всего размаха влепила добру молодцу тихий и незаметный удар под коленную чашечку. Он тихо взвыл и посмотрел на меня
– Извините. – Мило улыбнувшись, я сделала движение прочь, но оказалась в его цепких и недружелюбных объятиях. Надо мной нависло мрачное лицо с таким выражением, что хотелось раствориться в воздухе немедленно и навсегда. Сделав попытку вырваться, я поняла, что мой поступок был немного легкомыслен.
– Ты че, ошалела? – грозно сопя, спросил мой герой. – Я те покажу, чем должна заниматься баба…
– Фу, – сказала я, поморщившись, – зачем же обзываться?
Его коленная чашечка пострадала вторично. На этот раз я ударила со всем чувством сладострастия и удовольствия. Я даже зажмурилась, когда он издал нечеловеческий вопль. Именно так, по моим представлениям, ночами стенало уродливое создание доктора Франкенштейна. Он на мгновение расцепил пальцы, и я смогла вырваться. Грозно дыша и расставив руки, он пошел на меня. Я мигом достала из сумки свою просроченную красную книжицу и, ткнув ему прямо в нос, заорала басом:
– Прокуратура, козел!
Он остановился. В его глазах появилось обиженное выражение ребенка, которого сейчас ни за что поставят в угол.
– Ну и че? – попытался он сохранить хорошую мину при плохой игре.
– Да ничего, – весело сказала я, убирая документ в сумку, – лучше не мешай допрашивать свидетеля.
– Вагиф – свидетель? – глупо ощерился он. – Да он по-русски плохо понимает…
– Сама разберусь, – хмуро пообещала я.
Парень окончательно зачах от пережитой неудачи. Кажется, он не понимал, что ему делать дальше. Наконец, сообразив, что лучше все-таки оставить меня в покое, он сплюнул, пригрозил выяснить, из какой я прокуратуры, и, ворча себе под нос разные непристойности, касающиеся меня и моей бедной мамочки, удалился. Я посмотрела ему вслед немного разочарованно. Эх, и мелковаты ныне гоблины! Вот раньше, бывало, прилипнет такой – не отвяжешься…
Я уже подходила к Саше, как вдруг, обернувшись, увидела, что к Вагифу подошел малорослый белобрысый тип. Совершенно размытое лицо было мне отчего-то знакомо. Где я могла его видеть? Он поговорил с Вагифом и отошел. Меня они уже не видели. Я старалась вспомнить, где же я могла видеть этого парня… Впрочем, такое типичное лицо!
И все-таки… Мы уже вернулись, а я все не могла выкинуть это лицо из головы. Я перебрала все места, даже школу – и вдруг…
– Магазин! – заорала я. – Бог мой! Сашка, мы обе дуры!
Саша вытаращила на меня глаза.
– Зачем этот парень подходил к Вагифу? – спросила я ее.
– Не знаю, – пожала она плечами, – кажется, что-то у него взять хотел… Или взял?
– Взял! – прорычала я и нервно заходила по комнате. – Взял, взял! Знаешь, что он взял…
– Что? – заинтересовалась Саша.
– Деньги, – мрачно сообщила я, – деньги за брелок. И мы с тобой его самым дурацким образом проворонили.
– Ох! – горько выдохнула Саша. Мы замолчали. Я обдумывала ситуацию. После недолгих размышлений я решила, что все не так уж и плохо. Саша посмотрела на меня с робкой надеждой.