Когти
Шрифт:
Шериф, покачав головой, отправился в «Голубой Джек». Он ехал, размышляя о том, что резиновая дубинка не могла оставить на лице Джейса Коннерли такие кошмарные следы.
Было четыре утра, когда полиция и люди шерифа покинули «Голубой Джек», кроме дежурного, удобно устроившегося в столовой; большую часть освещения потушили.
Владелец ресторана Джордж Кивер вышел из своей комнаты на втором этаже полностью одетый. Его лицо было мрачно. Он бесшумно спустился, незаметно для дежурного охранника, и вышел через дверь бара наружу.
Здесь уже не было автомобилей и царила абсолютная
— Соедините меня с шерифом. Это Джордж Кивер. Он включил свет и стал ждать у телефона. Раздался щелчок и он снова взял трубку. Услышал голос Хаскелла.
— Привет, Эд. Это Джордж. Я сейчас осмотрел место происшествия. И увидел, что ты внизу оставил полицейского. Я уже хотел лечь спать, но решил не откладывать разговора на завтра. Ты ведь знаешь о железнодорожной катастрофе, в которую попал цирк на другой стороне леса. Согласись, что какой-нибудь из зверей мог сломать клетку и сбежать.
— Конечно, я согласен! — сказал шериф. — Известно, что убежало несколько обезьян и собак, а также погибли лошади! Компания имела также дрессированного медведя, но он остался на месте — не смог выбраться из клетки. Я уже думал об этом. Добровольные пожарные из Седжирика ловили обезьян и поймали всех, кроме одной. Что было дальше, я не знаю, возможно, они убили собак где-то в отдаленной части леса или те живы и поныне. Но это не имеет значения.
— Слушай, Эд, — сказал Кивер. — В моем клубе можно вывесить небольшое выразительное объявление. Например, что из карманов Джейса Коннерли украли весь выигрыш. А никакого убийства вообще не было. Я не могу согласиться с существованием преступника, и ты не должен распространяться на эту тему. Ты должен сказать, что Джейс споткнулся около своей машины и поранил лицо о радиатор или обо что-нибудь еще. Он сломал шею или умер от разрыва сердца. Это твое дело. Но выброси из головы мысль, что он погиб от руки убийцы. Никто его не убивал. Потому что здесь нет убийц. Ты же хорошо это знаешь.
— Как сказать, Джордж, — громко крикнул шериф прямо ему в ухо. — Не учи меня. Не заговаривай мне зубы об этой железнодорожной катастрофе. Не звони больше, я сам приеду к тебе на рассвете.
— Эд, ты устал. Во всяком случае, ты сейчас плохо соображаешь. Слушай, что я тебе скажу. Я тебе как-то говорил, что надумал продавать казино. И вот этот день наступил; я встретил покупателя. Мне давно не нравится здешний климат. Я хочу быть там, где в течение всего года могу хорошо заработать, и не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы это понять. А тут это убийство...
— Джордж! — заорал шериф в трубку. — Ты разорен! Как это могло произойти? Ты сказал, что ты разорен? Это уже не твое казино? По-моему, тебе невыгодно
— Мы не разоримся, — сказал Кивер, — и ты хорошо это знаешь. Только следуй моему совету. Мы сейчас займемся обеспечением алиби. Все будет хорошо оплачено. Ты снимешь неплохой урожай, Эд. Лишние свидетели — всего только лишние подписи на чеках. Я отблагодарю дежурного, который внизу, за то, что он ничего не видел. А потом пойду спать, чего и тебе желаю. Спокойной ночи, Эд...
Было пять утра. Тихо открылась дверь служебного входа, и появился Арди Легрелл. Он с удовольствием сжег бы это здание с помощью горючих веществ, все три кабинета администрации, а не осматривал бы его. Над лесом и над лугом стоял холодный туман, еще не исчезнувший под первыми утренними лучами.
Легрелл был в свитере, но его пробирал озноб. Он поднял воротник и быстро вышел из дома. С любопытством взглянул в сторону автострады, но никого не увидел; машины еще не ездили.
Быстрым шагом он направился к месту, где был убит Джейс Коннерли. Его взгляд тревожно перебегал с одного места на другое. Ноги скользили по траве, по краю газона, легкие туфли потемнели от росы. Он шарил в зарослях вереска, в густой траве. Наклонился, чтобы поднять обрывок бумаги, но это оказалась разорванная пачка из-под сигарет. С досадой бросил ее. Носком туфли он наткнулся на что-то и поднял — его пальцы нащупали камешек, который выступал из земли. Он остановился.
Минут пять он дрожал от холода, его губы посинели, зуб не попадал на зуб. Он, опустив голову, поспешно возвратился ко входу в казино и с некоторыми предосторожностями вошел в здание.
Часть II
В половине восьмого утра маленький автомобиль резко затормозил около входа в «Голубой Джек», и из него выскочила девушка.
Рита Бриджеман подошла к боковой двери и стучала дверным молотком до тех пор, пока ей не открыл мужчина с щеткой в руке.
Она взбежала по лестнице наверх и забарабанила в дверь к Франсуазе. Запор открылся и она вошла.
Ее мать разговаривала с Джорджем Кивером. Рита торопливо подошла к матери и обняла ее.
— Мамочка! Как ты себя чувствуешь? Это ужасно! Франсуаза похлопала ее по спине. Джордж Кивер отошел к телефону, который находился в комнате.
— Я хочу, мама, чтобы ты знала, — горячо продолжала девушка. — Я пришла к тебе не для того, чтобы осыпать упреками. Все, что случилось, — дико, а для тебя просто ужасно. Я хочу, мамочка моя, что-нибудь для тебя сделать. То, что я говорю, это правда.
— Хорошо, хорошо, дорогая, — нежно ответила Франсуаза. — Не думай об этом. То, что случилось, уже непоправимо, я сейчас в какой-то прострации. Как... Ну как тебе сказать, у меня просто нет слов, доченька! Я так рада, что ты приехала. Это не слишком рано для тебя, деточка? Ты завтракала?
— Нет, я не голодна.
— Тебе всегда кажется, что ты не голодна. Я сейчас чего-нибудь для тебя закажу.
— Нет, нет, оставь это. Не беспокойся, мама, я тоже не хочу спускаться.
— Хорошо, я скажу Ольге, чтобы она что-нибудь сюда принесла. Что ты любишь? Дыню, например?