Когти

Лэйн Джереми

Хаскелл сделал паузу, чтобы набрать воздуха.

— Хорошо, — сказал Вайт. — Спрашивайте, что хотите, но оставьте, пожалуйста, ненужную подозрительность. Не надо ничего высасывать из пальца.

— Как?! Мне показалось, что это слово... — начал шериф в поисках удачной фразы.

Он опять застыл с полуоткрытым ртом. Машинально взглянул на свою правую руку, которую в замешательстве извлек из кармана жилета. Его глаза тут же вылезли из орбит, когда он увидел в своей руке... Клочок бумаги, пористой бумаги, а на ней написано... Ватни Вайт тоже увидел ее.

— Но... как? —

сказал шериф испуганно, зачарованно глядя на клочок бумаги. — Это же расписка Эвана Табора о его фабрике. Откуда она у меня? Кто знал, что сейчас?.. — Он с треском рванулся со стула, бросился к двери, схватился за ручку. Внезапно силы оставили его. Подойдя к Байту, глядя умоляющим взором — в его глазах мелькало безумие, он пробормотал: — Что за чертовщина! — и, споткнувшись, выбежал из комнаты.

...Второе представление Риты уже не было сюрпризом. Это был большой успех, и Арди Легрелл просто за голову схватился. Казалось, весь мир собрался в «Голубом Джеке», все приходили посмотреть на ее танец. Улучив момент, Легрелл опять вышел, чтобы поискать свою дубинку. Он достал фонарик, которым осветил землю, быстро подошел к машине и внезапно вздрогнул от неожиданного приступа тревоги. Все же он продолжал поиски и даже забыл о своих бинтах, закрывавших щеки.

Он так и не нашел дубинку, похоже, она была окончательно потеряна.

Он взглянул на часы — прошло семь минут. Возвратившись к своей машине, спрятал фонарик под перчатки и в темноте ощупал чемодан, лежавший на заднем сиденье.

Быстрая музыка, сопровождавшая танец Риты, доносилась до него. Он потратил еще несколько минут, чтобы проверить содержимое чемодана. На этот раз его ничто не задержит!

Внезапно за его спиной раздался голос. Это был голос Джорджа Кивера, который говорил из полутьмы.

— Ты под подозрением!

— Я не хотел ничего плохого! — пролепетал Легрелл. — Но посмотрите, что она сделала с моим лицом! И то же самое она проделала с Джейсом! Вы не сможете остановить меня!

— Не смогу? — саркастически спросил владелец казино. — Ты совершил убийство, вот почему ты хочешь сейчас уехать! Эд решил повесить это дело на тебя. Все же ты можешь остаться. Оставь Франсуазу, и тогда все будет в порядке.

Легрелл стоял, вздрагивая от ненависти и страха.

— Уходи! — приказал хозяин. — Я дам тебе другую дубинку.

Этим же вечером намного позже детектив расположился в своей комнате на втором этаже «Голубого Джека». Он работал над своими записками, из которых следовало, что его теория потеряла весь свой блеск. За стенкой люди спускались, играли, смеялись, теряя и обретая деньги. Найти среди них убийцу Джейса Коннерли представлялось трудным и долгим делом.

Дэвис записал неразборчивым почерком такое количество своих наблюдений, что их хватило бы на сотню страниц. В течение этого часа он пытался привести их в порядок.

Сыщик задержался около имени Томаса Лонга. Его не покидало подозрение, что Том выходил на улицу за Джейсом Коннерли, чтобы присвоить себе бумаги. До того как выгодно жениться, Лонг зарабатывал на жизнь в страховой конторе. Дэвис отрицательно относился к Лонгу, потому что тот гнусно обошелся

со своей женой, наняв перед тем, как судиться, сыщика для поисков доказательств ее неверности. После того как Лонг упустил такую великолепную добычу в виде богатой жены, он снова был вынужден работать страховым агентом. Позднее Лонг устроил Джейсу Коннерли страховой полис на 20 тысяч долларов. А этим вечером Лонг попросту шантажировал миссис Бриджеман, чтобы выудить у нее деньги, и добился своего. Дэвису казалось странным поведение Лонга — тот не хотел ничего признавать. Ломая себе над этим голову, сыщик лег и уже собирался уснуть, как вдруг услышал сильный стук внизу, у окна.

Дэвис включил свет, проклиная все нa свете, но сразу же погасил его. Он был один в спальне. Нащупав свой револьвер, он выскочил из кровати и тайком, стараясь не шуметь, приблизился к окну. Высунул голову из-за шторы, но ничего не увидел. Его сердце учащенно билось: грохот раздавался как будто у него в комнате.

С тысячью предосторожностей он приподнял штору и отскочил. Он ничего не увидел, кроме темноты.

Он услышал шуршание и скрежет, словно внизу осторожно двигали переносную лестницу. Видимо, кто-то намеревался проникнуть к нему через окно.

«Какой — то преступник пытается пролезть ко мне среди ночи. Их должно быть двое, второй держит лестницу снизу», — подумал Флетчер.

Сдерживая дыхание, Дэвис отважно продвинулся вперед, его очки запотели и почти прилипли к носу, но он никого не увидел ни справа, ни слева. Он не улавливал никаких звуков. Шум не возобновлялся. Возможно, они убрали лестницу.

Дэвис надел легкие домашние туфли, сунул руку в пиджак — проверить готовность револьвера, включил фонарик и, быстро проскочив в гостиную, вбежал в пустой и темный бар. Он мягко передвинул задвижку замка, чтобы потом без лишнего шума попасть обратно, и вышел на улицу.

Он ничего не увидел в темноте, ничего не услышал, повсюду царил неподвижный покой, вокруг было пусто, фонари не горели.

Сыщик прошелся по дорожке позади здания, там, куда выходило его окно. И опять все его предосторожности были напрасны, вокруг стояла полная плотная темнота, на траве серебрилась свежая роса.

«Ладно, — подумал он, — если я попытаюсь кого-то встретить около дома у окна, то немедленно себя обнаружу. Разве преступник, произведя у меня под окном шум, не попытается исчезнуть?» Дэвис снова стал всматриваться в темноту. Включив фонарик, он осторожно посветил на землю, выискивая какие-нибудь следы от лестницы под окном. Ну, а если двигали не лестницу, что же это было тогда? Что это за шум? Откуда?

Он направил луч своего фонарика поверх окна, и тот осветил бледный овал.

Рядом с его окном на раме были следы. Резкие, короткие вертикальные следы на дереве, глубокие, сплошные и свежие! Он увидел, что дерево все исцарапано, из ствола торчали маленькие щепки, как будто могучая лапа с когтями с силой выдернула их. Тигр!

Он прислонился спиной к стене и нервно поднял дуло револьвера: Но ночь была тишайшей. Ни одна тень не двинулась. Сыщик уже был уверен, что знает, кто виновник шума, разбудившего его.