Кольца духов
Шрифт:
Горячий бронзовый Ури посмотрел вниз на холодного плотского Ури, а затем поднял глаза на Тейра. Братья обменялись взглядами и даже в пустом золотистом свечении горячего металла Фьяметта уловила сожаление, печаль и что-то похожее на любовь, смешанные с решимостью и гневом.
В синих глазах Тейра блестели подернувшие их слезы. Он поднял молот, торжественно отдавая честь.
– Веди нас, капитан Окс. Во имя Бога, Бруинвальда и герцога Сандрино.
– Следуй за мной, малыш, – ответил Ури с медленной улыбкой, – и я покажу тебе такое, о чем ты сможешь рассказать моим племянницам и племянникам. Обязательно расскажи им! – Бронзовый голос гудел, как трубы органа, – громкий, басистый, способный разбудить мертвых, и все-таки это был голос Ури. Золотистые глаза остановились
– Веди! Мы за тобой, – еле выговорила Фьяметта. Пожар пожирал ее дом. Ну и что? Она повернулась к галерее спиной.
Ури устремил взгляд на четверых лозимонцев, которые, подбадривая друг друга, более или менее оправились от испуга. Они стояли плечо к плечу спиной к двери, благоразумно обеспечив себе путь для отступления. Пальцы Ури крепче сжали рукоятку меча, и он мерным шагом направился к ним, под его ногами земля проваливалась, чернела и дымилась.
Щербатый лейтенант с показным мужеством прыгнул навстречу, занося меч. Его меч со звоном скользнул по обнаженному боку, и он чуть не вывихнул плечо. Ури поднял голову Медузы и опустил на череп своего убийцы, разбив его. Лозимонец упал, судорожно дернул ногами и замер. Его подчиненные отступили, пригибаясь, прикрывая друг друга словно на ученьях – пока не добрались до сорванной с петель дубовой двери. Всякое подобие дисциплины было забыто, и они обратились в паническое бегство. Фьяметта чуть было не подобрала меч убитого – на всякий случай. Меч Ури выглядел внушительно, но выдержит ли бронза, а тем более размягченная жаром бронза, удары стальных мечей? Но тут же она сообразила, что сменить оружие Ури не мог бы: его меч был сплавлен с его рукой.
Тейр обнял Фьяметту за плечи, и они последовали за Ури на улицу. Фьяметта попятилась при виде собравшейся там толпы. Десятка три мужчин, мальчиков и даже несколько женщин, одетых, полуодетых, в ночных рубашках. Фьяметта узнала нескольких соседей.
Лоренцетти, нотариус, владелец дома рядом, бросился к ней. Лозимонцы разграбили и его дом. Он все еще ходил с перевязанной головой – памяткой о неблагоразумной попытке сопротивляться.
– Фьяметта! Что происходит? Что ты натворила?
– Мой дом горит, – ответила она уныло, а толпа с испуганными криками отпрянула от Ури – правда, всего на шаг-другой. Они таращили глаза и задавали изумленные вопросы. – Мы создали бронзового героя, воина, который сразится за нас с лозимонцами и освободит Монтефолью. Мы идем убить Ферранте. Прошу вас, посторонитесь!
Трое уцелевших лозимонцев остановились и вновь встали плечо к плечу посреди темной улицы дальше за толпой. Они покачивались на носках, смотрели и выжидали. Свечник Бембо, другой сосед Фьяметты, поднял повыше факел, откуда-то появились новые факелы – Фьяметта не поняла откуда. Их зажигали друг о друга.
Лоренцетти вгляделся, ахнул и пробормотал:
– Так это же Ури Окс, швейцарец Сандрино?! Я играл с ним в кости. Он погиб и остался должен мне дукат… Эй! Ури!
Ури весело отсалютовал ему рукой с мечом в ответном приветствии, Лоренцетти попятился, дико глядя на него и развел руками в поклоне:
– Самые лучшие мои пожелания. Эй там, дорогу!
Повинуясь его жесту, толпа раздалась, и лозимонцы внезапно оказались между двумя рядами своих жертв. Наступила странная внезапная тишина, ничем не прерванная. Затем в воздухе промелькнул булыжник, брошенный разгневанным юношей. Камень лязгнул о нагрудник лозимонца и отскочил. Лозимонец зашатался. Ури пошел по улице между двумя людскими шеренгами, Тейр и Фьяметта, взявшись за руки, будто дети в темноте, шли за ним, не отставая. Толпа взревела – словно пламя в горне, подумала Фьяметта. Лозимонцы повернулись и пустились наутек – на этот раз окончательно, даже не поглядывая через плечо.
По улицам эхом разносились крики. В домах со стуком распахивались ставни на верхних этажах, в окна высовывались головы, увенчанные ночными колпаками. Раздавались возгласы удивления и страха. Фьяметта оглянулась. Люди двигались за ними, сначала по двое,
А она-то думала, что они бесшумно проберутся по улицам Монтефолье под покровом ночного мрака. Впрочем, Ури вряд ли мог бы остаться незаметным, багряно светясь в темноте. Если инквизиция когда-нибудь решит судить ее за то, что было проделано нынче, свидетелей найдутся тысячи.
Молния расколола небо. Первые редкие крупные капли дождя упали на запрокинутое лицо Фьяметты.
На Ури они тотчас закипали, и вокруг него закурились струйки пара. Увлажнившийся поблескивающий булыжник шипел у него под подошвами. «Слишком холодный!» – мысленно сказала Фьяметта дождю. – «Остановись, перестань, еще не время!» Они подошли к подножию холма и начали подниматься к воротам замка. И никакой надежды пробраться туда тайком, захватить Ферранте врасплох. Лозимонские солдаты уже бегали по стенам, зажигая факелы. Она услышала скрип опускаемой решетки. И тут же тяжелые дубовые створки ворот захлопнулись с гулким стуком, на который эхом отозвался раскат грома над черным озером.
– Нет! – отчаянно вскричала она. – Что нам делать? Ферранте просто переждет, пока… пока…
Ури улыбнулся ей через плечо:
– Посмотрим. – Он остановился в нескольких шагах от ворот. Сверху в него пустили стальную стрелу из арбалета, она ударилась о его плечо и впилась в металл. Он пожал плечами, смахнул ее точно жалящего слепня и продолжал осматривать ворота. – Фьяметта, согрей меня! – сказал он.
– Пиро, – произнесла Фьяметта, с трудом восстанавливая заклинание, приводя в порядок непослушные мысли. Но такая привычная формула помогла ей успокоиться. – Пиро. Пиро.
Ури поднял руку с мечом:
– Пока достаточно. – Он подошел к дубовым створкам и прислонился к ним. Дерево затлело, а потом заполыхал огонь. Он засунул руки в обугленную дыру и начал выламывать и выщипывать доски, словно древесина была совсем трухлявой. Горящие щепки полетели во все стороны. Фьяметта и Тич кинулись от ворот и пригнулись во рву.
Ури вошел в темный проход между двумя башнями. Дальше вход во двор перегораживала решетка. Из отверстия в стене перепуганный насмерть лозимонский солдат опрокинул на Ури котел горящего масла.
Ури откинул голову и захохотал, будто затрубили в бронзовые трубы. Он поворачивался под огненным потоком, словно человек – под освежающими струями водопада. Неведомо в каком припадке отчаяния лозимонцы вылили на Ури второй котел, потом третий, и только тогда кто-то из офицеров сообразил, что от этого им нет никакой пользы. Языки пламени плясали на сверкающем теле Ури, а он, точно саламандр, подошел к решетке.
Он просунул руку с мечом между прутьями, обхватил один и рванул. Чугунный прут с треском переломился, потом еще один, и еще, пока Ури не смог пройти между оставшимися, расправив плечи. Фьяметта подобрала юбки и побежала за ним через пламя, угасающее на полу прохода. Тейр бежал за ней, но остановился и двумя-тремя точно рассчитанными ударами молота расширил проход в решетке для тех, кто следовал за ними. А за ними бежали люди, не испугавшись нескольких арбалетных стрел, которые кое-как пустили растерянные солдаты Ферранте. Люди бежали кучками по трое, по шестеро, справа и слева, и тут же бросались на поиски мучителей Монтефольи. Подоспевшая следом толпа застряла было в проходе, но затем прорвалась во двор, Фьяметта скорчилась на булыжнике, переводя дух и внимательно следя за происходящим. Ури вошел во двор, точно живой факел. Под налетевшим порывом ветра с дождем он заклубился паром, как поверхность вулканического озерка.