Кольцо царя

Салтанова Надежда

Нина всхлипнула. Не шевелясь и не вытирая катящихся по щекам слез, она смотрела на рассказчика.

Салих подождал немного, продолжил:

– Никанор был умелый и осторожный воин. Он узнал, что за кольцом охотится не только ваша империя. Тогда он не стал отправляться с караваном обратно и тайно вывез реликвию морем. Пока корабль стоял в вашей гавани, ожидая разрешения от коммеркиариев и эпарха, Никанор послал мне весть, просил встретиться с ним в таверне Петра. Там он рассказал мне про его поручение и попросил сохранить ларец. Сказал, что если он не придет сам, то я должен

отдать реликвию тому, кто принесет амулет. Опасался, что в доме Калокира его могут поджидать враги. И просил от имени Калокира взять тебя, Нина, под защиту, если с ним что случится. – Он поднял на нее тяжелый взгляд. – Не дождавшись Никанора, на пятый день я пришел к твоей аптеке. Тебя не было, в таверне говорили про убийство у аптеки, про нападение на хозяина. Никто не знал, куда ты пропала. Я вернулся в горы, оставив одного из своих воинов поджидать тебя. Сегодня я собирался опять пойти в город, чтобы найти тебя. Но пришел Джазим, сказав, что какая-то дерзкая женщина ищет встречи со мной. Хорошо, что ты нашла меня.

Нина долго молчала, прижав край мафория к губам. Слезы не приносили облегчения. Отец в тюрьме погиб из-за кольца. Никанора и Митрона убили. Винезио томится в подземелье. Одно проклятие несет это кольцо.

Нина прижала мафорий сильнее, стараясь не выпустить на волю рыдания. Немного успокоившись, она поднялась и произнесла:

– Скажи мне, почтенный Салих, как же получилось, что о тайне знаешь ты? Почему Никанор тебе рассказал все? Почему даже я не знала о судьбе своего отца?

– Никанор, хоть и моложе меня, но спас однажды мне жизнь в битве под Александрией. У меня перед ним смертный долг. Он учился у меня в школе, прежде чем империя вспомнила о нем. Так же, как вспомнила о Калокире. А твой отец и Никанор не раз выручали и империю, и друг друга в годы, когда еще прежний василевс правил.

У Нины голова кружилась от горя и новостей. Выходит, отец скрывал от нее, что служил империи. А от Доры? И знал ли об этом Анастас?

Она молчала, собираясь с силами. Наконец утерла слезы, поправила мафорий на голове и поднялась. Поклонилась учителю:

– Благодарю тебя, почтенный. Жаль мне уходить отсюда, но мне надо спешить, отнести этот ларец пока не поздно.

– Сперва расскажи, куда ты отнесешь ларец.

– Не могу я тебе рассказать. И ждать не могу. Молю, вели Джазиму проводить меня до дороги.

Учитель молча смотрел на Нину.

– Я сам провожу тебя. Не спорь. – Он чуть нахмурился, увидев, как Нина помотала головой. – Я не знал твоего отца. Но раз Никанор просил меня о чем-то, я выполню его просьбу. Ему я обязан жизнью. Он просил помочь тебе – я помогу. Расскажи мне, что за беда у тебя случилась, что ты, женщина, сюда пришла и не испугалась? Можешь не бояться ни осуждения, ни отказа. Говори!

Нина молчала, глядя на учителя. Глаза у него, что пещеры горные. Черные, жесткие. Но вот он перестал хмуриться, и глаза стали будто небо ночное. Затягивали.

Нина заглянула в них, и так захотелось ей поделиться с этим человеком всем, что пришлось ей недавно перенести, что снова слезы подступили.

Она рассказала ему про Винезио, которого готова была назвать своим мужем и который

из-за кольца заточен теперь в подземельях. Рассказала про подлую Аристу и злобного сухорукого посланника латинян. Рассказала про разговор с Василием. Лишь про Кристиано умолчала. Боялась, что учитель почует ее сердечное смятение. Стыдно было даже самой себе признаться, что, спасая жениха, допустила его друга в сердце.

Салих молча смотрел на нее.

Нина вздохнула:

– Но теперь всем бедам конец. Я отправлюсь с сухоруким в Рим, отвезу кольцо, Винезио освободят, и я уеду в Геную.

– Зачем тебе уезжать из родного дома?

– Теперь мне ничего другого не остается. Из дворца я без разрешения Нофа сбежала. А если во дворце дознаются, куда кольцо делось, – не миновать мне подземелий. А то и казни лютой. Так что один мне путь теперь – с Винезио под венец.

– Отчего же он раньше на тебе не женился?

– Так он уехал разрешение церкви просить и семьи.

– Он соврал тебе.

Нина будто споткнулась. Подняла растерянный взгляд на учителя.

А тот продолжил:

– Настоящий мужчина женился бы сперва, а потом разрешения спрашивал. Так поступает мужчина. А спрашивать и искать причину не жениться может только или слабый человек, или лживый.

– Зря ты так говоришь, почтенный, – спокойно сказала Нина, хотя в груди у нее как застывшим воском сердце сковало. – Он достойный человек, добрый, заботливый. Не искал он причины, просто закон соблюдает.

Учитель не стал спорить. Он кликнул Джазима, сказал ему что-то на арабском. Тот поманил Нину на улицу. Там вокруг обложенного камнями очага сидели несколько молодых мужчин. Седоватый полный человек разливал варево в деревянные плошки. Галактион уже увлеченно болтал с одним из учеников, размахивая руками.

«Опять про коней, небось», – подумала Нина.

Стоило ей вдохнуть запах стряпни, как тут же в нутре все сжалось от голода. Джазим показал ей на бочку, из которой можно было зачерпнуть свежей воды. Воины передали миску с варевом и куском горячей лепешки, но место у костра не освободили.

Она отошла в сторону, присела на бревно, лежащее в тени дома. Похлебка из горячей разваренной крупы с крупным жирным куском мяса и простая лепешка показались Нине нектаром. Она съела все, миску оставшимся куском лепешки вытерла. Безучастно оглядела окружавшие неглубокое ущелье строгие горы, подсвеченные солнцем.

Обычно от красоты и чистого воздуха в горах у Нины перехватывало дыхание. Но сейчас не до любования ей было. В голове все вертелись неспокойные мысли об отце, о магистрианах империи, о проклятом кольце, о Винезио.

После еды ученики разделились на группы. Кто-то ушел в горы, кто-то пошел на площадку со странными бревнами и камнями. Другие вместе с Джазимом достали оружие и точильные камни. Галактион глазел то на одних, то на других.

К Нине подошел Салих.

– Пойдем. До города доберемся до темноты.

– Не стоит нас до города провожать. Выведет Джазим отсюда к дороге, мы и доберемся.

– Ты мне указывать вздумала, что делать? – Лицо учителя оставалось бесстрастным, но Нина тут же прикусила язык и потупилась.