Кольцо царя
Шрифт:
Нина с облегчением выдохнула:
– Мне поговорить с ним надобно. Я только с ним побеседую и уйду сразу. Смерть у меня на пороге, Дария. Опять только ты меня и спасешь.
Дария замялась, приоткрыла калитку, бросила взгляд вглубь двора.
– Его-то я сюда вряд ли выманю. Ты зайди, пока старуха ушла куда-то. Только тихо, а то Ариста нам обеим голову оторвет. Попробую его хоть во двор привести.
Нина обернулась к Аглае:
– Спасибо тебе, что помогла. Ты подожди меня тут, не уходи. Вернусь, носилки наймем, отправлю тебя домой. Да денег за помощь дам.
Аглая коротко кивнула, прижимая к себе ребенка.
Дария заперла калитку, потянула Нину в тень колоннады. Атриум лупанария был роскошен. В центре выложенной мрамором площадки переливчато журчал фонтан. Огоньки в глиняных светильниках на высоких подставках рассеивали ночную тьму перед шатрами из цветных тканей. Через откинутые пологи были видны низкие широкие скамьи с подушками, резные столики. Посетителей в них еще не было.
Девушка бесшумно ступала по мраморным плитам. Ее расшитые зеленым шелком сокки мелькали в редких пятнах света от дворовых масляных светильников.
Нина, опустив голову и сжимая корзинку, кралась позади Дарии. Из крайнего окна донесся звенящий серебром смех девицы, затем звон медной чаши, покатившейся по полу. Глухие хлопки ударов и девичий крик. Нина поежилась.
Они подобрались к двери. Дария велела Нине спрятаться за бочкой, стоящей недалеко от входа. Сказала, что проверит, нет ли кого в переходе, и скользнула за дверь.
Нина укрылась в тени, прислушиваясь к звукам, доносящимся из лупанария. Где-то играли на арфе, разливая в воздухе сладкую мелодию. Из дома слышался визгливый смех, стоны, а то и вскрикивания.
Аптекарша скукожилась за бочкой, стараясь прогнать неспокойные воспоминания – как Кристиано переносит ее с лодки на руках, как она вытягивается рядом с ним на жестком полу и чувствует жар его тела.
«Господи, прости мне грехи мои!»
Молитва никак не приносила успокоения. Нина проклинала себя за слабость.
Дверь чуть скрипнула, открываясь. Нина, дрожа, поднялась за бочкой, выглянула. В пятне света, усмехаясь, стояла рыжеволосая статная красавица.
– Что Нина? Опять с бедой ко мне в лупанарий прибежала? – произнесла Ариста очень тихо. Но от голоса ее, казалось, вода в бочке ледяной коркой покрылась.
Глава 25
Благовоние для курильницы
Для такого благовония, чтобы в курильнице использовать, кору агарового дерева и кору кедра перетереть в ступе. Растереть и зерна зеленого кардамона да смешать все с толикой растопленного меда и растертой смолой мирра. Получится густая смесь, на крутое тесто похожая. В промасленную тряпицу выложить, чтоб толщиной в запястье получилось, завернуть концы да закрутить. Как застынет, порезать на кругляши в палец толщиной и высушить. Такие кругляши в курильницу класть и поджигать. Благовоние это и пыл любовный усиливает, и душу успокаивает, и сил придает.
Из аптекарских записей Нины Кориари
Нина вышла из тени, склонила голову. Тут молитвой не помочь, самой изворачиваться придется.
– Отчего же с бедой? Просто человека я одного разыскиваю. А мне сказали, что он в лупанарии у тебя. Я и пришла. Ты уж прости, что через калитку. Да только ни к чему мне твоих клиентов распугивать.
– Мне старая Ненила уже донесла, что ты Дарию вызвала зачем-то. Какая же у тебя, Нина, душа подлая.
Нина угрюмо молчала. Подождав, Ариста сердито повела головой, указывая аптекарше, чтобы зашла в дом. Та, наклонив голову, прошла мимо хозяйки лупанария, решив, что во дворе дела обсуждать и правда не стоит.
Внутри лупанария непристойное веселье доносилось, казалось, из каждой комнаты. Пары вина и благовоний, повисшие в проходах, были так густы, что Нина поморщилась.
Ариста привела аптекаршу в свои богато украшенные покои. Здесь, видать, стены были толстые – ни одного звука не доносилось снаружи. В углу стояла курительница для благовоний, заполняя комнату тяжелым сладковатым ароматом. Кровать с резным изголовьем покрыта шелковым покрывалом, мерцающим в отблесках высоких бронзовых светильников. Там же вдоль стены вытянулся узкий длинный стол с чашей для умывания и расписным кувшином. На столе в беспорядке валялись гребни, палочки для подведения бровей, стояли многочисленные кувшинчики с маслами, флаконы и горшочки с помадами и притираниями. Зеркальце из полированного серебра отражало огонек светильника, отбрасывая на потолок дрожащее неяркое пятно. В углу находилось тяжелое кресло с высокой спинкой, рядом с ним – резной столик с кувшином вина и высоким изящным кубком. На левой стене, недалеко от очага, Нина разглядела картину в человеческий рост. Изображенный на ней фавн овладевал обнаженной нимфой, та, изогнувшись сладострастно, сжимала грудь.
Едва закрыв за Ниной дверь, Ариста спросила:
– Принесла ты мне кольцо, Нина?
Нина помотала головой в ответ.
– Ариста, тебе-то зачем кольцо это проклятое? Уже столько бед оно принесло.
– Зачем мне кольцо – не твое дело. Отдала бы ты мне его сейчас, ушла бы отсюда богатой аптекаршей. А не отдашь – ославлю, не будет у тебя больше ни клиентов, ни разрешения эпарха. – Ариста села на резную скамью с высокой спинкой, руки сложила на высокой груди.
– Нашла, чем пугать. Опоздала ты. Нет у меня уже аптеки – там, небось, стража из дворца уже поджидает беглую Нину Кориари. Я сухорукого хотела просить отвезти меня к Винезио. Нет у меня здесь больше ни жизни, ни свободы. Проводи меня к нему, Ариста, будь милостива.
Ариста вздохнула, произнесла ласково:
– Нина, Нина. Сама подумай, зачем тебе к этому никчемному Винезио спешить? Зачем тебе этот купец чужой? Латиняне сами разберутся, тебе в их дела соваться ни к чему. А уж в странствие пускаться, да еще и на корабле, полном мужчин, и вовсе не след почтенной-то аптекарше. Отдай мне кольцо, не бойся. Я тебя и от дворца защитить сумею. Я таких людей привечаю в этом доме, что мне и Ноф безбородый не страшен.
Нина поставила корзинку на пол, устало оперлась плечом о стену.
– Ариста, нет у меня кольца. Дозволь с латинянином поговорить только. Или хоть с помощником его, – голос Нины стал тише. – Что мне дальше делать и у кого помощи просить – я уже сама решать буду.
Помолчав, Ариста подошла к столу, налила себе в высокий серебряный кубок вина, глотнула неразбавленным. Повернулась к настороженно молчавшей аптекарше, все так же ласково и чуть протяжно произнесла:
– Подай-ка мне твою корзинку. Не отдаешь кольцо добром, буду сама искать. А если в корзинке не найду – позову Марка тебя раздеть и обыскать.