Колдун
Шрифт:
Иногда в этом анекдоте не было мага, иногда колдуна, но смысл оставался и шуточка о человеческой беспомощности, обросшая порядочной бородой, продолжала бытовать среди отягощенного даром люда.
Без дара Майорину чувствовал себя как зрячий человек в абсолютной тьме. То ли ослеп, то ли не ослеп.
"Ты слишком колдун!", - пронеслось в голове. Ай да Айрин, вот кто не смеялся над этим анекдотом. Ей-то тоже не было непривычным плутать в темноте без светляка.
Факел чадил, и Майорин неторопливо подобрался к решетке, сел и принялся изучать
Гранит, как гранит, серый и холодный. Следующий факел через три сажени, достаточно, чтобы не оступиться в потемках, но все-же экономно. Майорин насчитал тринадцать факелов слева и четыре справа. Получалось, что они сидели в конце длинного коридора полупустой цитадельской тюрьмы. Единственной соседкой в поле зрения была Наля, стражники тоже не слишком часто заглядывали.
Решетки кованные, хорошего железа, но не слишком новые. Колдун подергал створку, она чуть подалась и, насмехаясь, со скрипом упала назад. Штыри в петлях вставили честные - во всю длину. Надевать неудобно, зато снять проблематично.
В итоге ничего. Он опять лег на тюфяк, долго устраивал голову и шею, а потом прикрыл глаза.
По словам Филиппа, тот сидел в этом подземелье почти с самого дня пленения. Иногда его водили на допросы, но вызнать ничего не смогли. О планах своих Филипп почти не знал - Владычица и воевода не слишком распространялись, давая каждому задание и информацию ему соответствующую. Тогда маги отрубили ему палец - для Ерекона. Налю привели спустя седмицу.
– Выбраться отсюда невозможно.
– Посетовал Фил.
– Даже если тебе удастся вырваться из узилища, то дальше город, как одна большая ловушка. Маги носят плащи синего цвета, горожане без дара синего с белой канвой, наемники сливового с белой канвой, ратники просто сливового.
– Рать?
– Майорин припомнил, что на стенах стояли стражники.
– Гарнизон в тысячу человек. Майорин, они неприступны. Дать бы знать нашим. Они придут? Ты знаешь когда?
Колдун помотал головой. Этого здесь не услышит никто: ни Филипп, ни Наля, ни стены.
В этот раз он лежал на берегу, пальцы путались в золотистых волосах сидящей рядом женщины. Волосы шелковым плащом укрывали плечи и спину, она сидела, отвернувшись, - лица не видно. Майорин проследил ее взгляд - женщина смотрела на дом. Дом на пригорке горел. Красные языки пламени сновали меж клубов дыма, туман вокруг дрожал и метался, то наседая на огонь, то убегая от него.
– Дом горит.
– Встрепенулся колдун.
– Да. Лежи спокойно - ничего уже не сделать.
Он хотел вскочить, бросится тушить...
– Ты же сам его поджог, - сказала она.
– Не меняй решения.
– Я это не делал!
– Да?
– она резко повернулась и уставилась на него. В графитовых глазах виднелась усмешка и отблески пламени.
Пламя не может отражаться, оно у нее за спиной, подумал Майорин.
Но пламя не отражалось, оно просвечивало.
На бледных скулах тоже плясали отблески огня, губы застыли в
– Нет!
– прошептал он, отдергивая руку.
– Я больше не приду.
– Пообещала она. Дым смешался с туманом, дом шипел, рушились крепкие старые стены, от веселых желтых занавесок ничего не осталось.
– Прощай.
Было нечем дышать, Майорин уткнулся лицом в траву, но трава пахла тяжело, мутя рассудок. Дым обволок его тело, пламя танцевало вокруг.
– Хватит.
– Шептал он в траву. Хватит.
– Прощай.
– Неслось над рекой.
– Я больше не приду. Ты сам поджег этот дом!
Руки связали за спиной, на голову накинули мешок, пахнущий чужим потом. Майорин старался реже дышать, но от этого запах выходил еще мерзостней.
Он отслеживал повороты, считал ступени, запоминал мелькания факелов. После второго подъема свет огня сменился на дневной. Стало свежее, через мешок прошло дуновение ветерка - его вывели на улицу. Солнце припекало.
Опять счет поворотов и ступеней. В помещении сперва показалось - темно.
Мешок сдернули. Перед ним стоял маг. Это колдун почуял сразу. И почему-то сразу понял кто перед ним.
Может из-за надменного выражения лица.
– Ты знаешь, что это, Марин де Морр?
Майорин посмотрел на склянку в руках мага и помотал головой. В склянке могло быть что угодно.
– Iviaa ter...
– подсказал маг.
– Шутка памяти.
– Перевел колдун, звуки на сухих губах угасали.
– Знаешь бараалле? Молодец. Так вот Ивийа тэр или шутка памяти, это эликсир, изобретенный Ааром, думаю тебе известно, что он был талантливым алхимиком.
– Слышал.
– Капля этого эликсира может вызвать самые дорогие тебе воспоминания, и превратить их в самые ужасные. Ведь ты уже познакомился с их действием, верно?
Колдун сглотнул.
– Подобное не редкость, есть снадобья похожего действия. Но! Но ивийа обладает еще одним качеством. Она дает четкий телепатический канал с принявшим ее человеком. Так что не один ты зрел столь трогательные сны. Я, знаешь ли, тоже проникся твоими сентиментальными видениями. Особенно меня тронул горящий дом...
– Ты не назвался.
– Не догадался еще? А ведь мы даже встречались один раз. Это было в Вирице, прошлой зимой. Не помнишь?
Майорин не помнил.
– Я Хенрик Аарский. Я заходил к Орнику Мадере с письмом от моего тестя Айста. Слышал, Мадера мертв. Вы, кажется, были друзьями?
Чтобы не рвануться с места и не попытаться вышибить мозги стоящему перед ним ублюдку, Майорину потребовалось сделать над собой некоторое усилие. Хенрик хрипло рассмеялся.
Колдун не без облегчения отметил, что Хенрик нисколько не напоминал ему Ивена. У Хенрика Аарского был широкий подбородок с ямочкой, мясистый нос и небольшие ясные глаза орехового цвета. Он откинул со лба прядь каштановых волос и самодовольно оскалился, выставляя вперед подбородок.