Колеса

Хейли Артур

Фрэнк Паркленд, под началом которого продолжал работать Ролли, не очень донимал его, когда Ролли приходилось отлучаться по делам, связанным с лотереей. Исчезал Ролли ненадолго и не слишком часто, поэтому Паркленд без звука ставил на его место другого рабочего и лишь иногда слегка корил Ролли. Мастер явно продолжал получать взятки.

Было это в феврале. А в мае Ролли уже работал на ростовщиков и аферистов, совершавших незаконные операции с чеками, которыми выплачивалось жалованье, — две разновидности преступного бизнеса, тесно связанные друг с другом.

Он

занялся этим новым делом, так как сам влез в долги и теперь не мог из них выпутаться. А кроме того, жалованья, которое поначалу казалось ему целым состоянием, вдруг перестало хватать на их с Мэй-Лу расходы. И вот теперь Ролли уговаривал других брать взаймы, а затем помогал «выбивать» одолженные суммы.

Люди с легкостью брали и давали взаймы — под невероятно высокие проценты. Так, в начале недели рабочий мог занять двадцать долларов, а в день получки на той же неделе должен был вернуть уже двадцать пять. Немыслимое дело!

И тем не менее все больше народу втягивалось в эти махинации, и речь порой шла о куда более крупных займах.

В день получки ростовщики — такие же служащие, как и все остальные, — превращались в неофициальных кассиров, выдавая живые деньги в обмен на чеки всем желающим, но выискивая прежде всего тех, кто числился у них в должниках.

За эту операцию взималась на первый взгляд незначительная мзда. Если, например, на чеке значилось сто долларов и девяносто девять центов, кредитор забирал себе девяносто девять центов — правда, меньше двадцати пяти центов он не брал. Учитывая значительный объем операций и то, что кредитор одновременно выколачивал из рабочих одолженные деньги плюс проценты, на руках у него порой оказывалось до двадцати тысяч долларов. В таких случаях он нанимал других рабочих в качестве телохранителей.

Получив заем, следовало в установленные сроки выплатить всю сумму до последнего цента. Того, кто пытался от этого уклониться, находили вдруг с переломанной рукой или ногой, а то он получал и более серьезные увечья; если же погашение займа затягивалось, должника ожидала еще более суровая кара. Некоторым счастливчикам вроде Ролли разрешалось отрабатывать часть процентов. Но основную сумму долга обязаны были выплачивать даже они.

Так в рабочие дни и особенно в дни получки Ролли Найт стал принимать участие в подпольных кредитных операциях, и через его руки потекли деньги с завода и на завод. Тем не менее ему самому все время не хватало денег.

В июне Ролли стал торговать наркотиками.

Он занялся этим, прямо скажем, без особого энтузиазма. По мере того как Ролли втягивался в незаконные махинации, он все явственнее ощущал, что эта трясина против собственной воли засасывает его, грозя в случае провала — этот кошмар не давал ему покоя — арестом и возвращением в тюрьму на более долгий срок. Другие — те, у кого раньше не было судимости, — несмотря на причастность к тем же махинациям, рисковали меньше его. Если их поймают, то судить будут как впервые провинившихся. Ролли же будет считаться закоренелым преступником.

Всевозрастающий страх

и был причиной того, что Ролли выглядел таким мрачным и озабоченным, когда в тот июньский вечер у него на квартире снимали эпизод для «Автосити». Леонард Уингейт почувствовал, что Ролли гложет тревога, но не стал выяснять, в чем дело.

А Ролли к этому времени понял еще кое-что: оказывается, легче войти в преступный круг, чем из него выйти. Громила Руфи ясно дал ему это понять, когда Ролли отказался доставлять на завод марихуану и ЛСД и распространять наркотики.

Несколько месяцев назад они очутились рядом в уборной, и Громила Руфи прозрачно намекнул Ролли, что его хотят привлечь к участию в некоторых операциях. А теперь, когда намек превратился в реальное предложение, Ролли понял, что Громила Руфи замешан почти во всех темных аферах на заводе.

— Не нужно мне ни крошки от этого пирога, — заявил Ролли, когда речь зашла о торговле наркотиками. — Цепляй кого другого, слышь?

Был обеденный перерыв; они разговаривали неподалеку от конвейера, за кучей ящиков с автомобильными деталями, укрытые от посторонних взглядов.

— Ты даже провонял от страха, — буркнул Громила Руфи.

— Может, и так.

— Босс не любит пугливых кошек. Они ему на нервы действуют.

Ролли благоразумно воздержался от вопроса, кто такой босс. Ясно было одно: босс существует — скорей всего где-то за пределами завода, — как ясно и то, что существует некая организация, в чем Ролли недавно мог убедиться.

Как-то вечером после смены ему и полудюжине других рабочих было велено не уходить с завода. Их предупредили заранее, чтоб они по одному, незаметно, собирались на площадке для утиля и металлолома. Когда они пришли, там уже стоял грузовик, а рядом громоздились ящики и коробки, которые надо было на него погрузить. Ролли сразу бросилось в глаза, что грузят совсем не лом, а новое оборудование, которым никто еще даже и не пользовался.

В коробках лежали шины, радиоприемники, кондиционеры, а на ящиках, которые приходилось поднимать с помощью лебедки, значилось: «коробка передач».

Как только первый грузовик отъехал, появился второй — погрузка продолжалась в открытую, три часа подряд, при ярком свете, так как было уже темно. Только в самом конце Громила Руфи, который несколько раз то появлялся, то исчезал, стал нервно оглядываться по сторонам и подгонять их. Грузчики заработали быстрее, наконец отъехала и вторая машина, и все пошли домой.

Ролли заплатили двести долларов за три часа работы по погрузке явно ворованного добра. Не вызывало сомнения и то, что за кулисами действовала достаточно мощная и влиятельная организация и ей пришлось изрядно раскошелиться, чтобы грузовики могли беспрепятственно въехать на территорию завода и покинуть ее. Со временем Ролли узнал, что коробки передач и другие агрегаты можно дешево купить в некоторых автомобильных магазинах в пригородах Детройта и Кливленда и что это была лишь одна из многих операций, проведенных на площадке для утиля и металлолома.