Колеса

Хейли Артур

Они сидели лицом друг к другу. Перси переменил позу. У него была привычка, сидя в кресле, вертеться и крутиться как на шарнирах. Но всякое судорожное движение означало, что мысли его потекли в другом направлении и тема разговора сейчас изменится.

— Ты когда-нибудь думал, — спросил Перси, — что напишут на твоем памятнике?

— Я вовсе не уверен, что он вообще у меня будет.

Перси махнул рукой.

— Это фигурально говоря, дружище. После каждого из нас остается памятник — в мраморе или в воздухе. И на нем выбито, как мы распорядились отпущенным нам временем

и что мы оставили после себя. Ты когда-нибудь об этом думал?

— Пожалуй, да, — ответил Адам. — Все мы, наверно, немного об этом думаем.

Перси соединил кончики пальцев и стал их рассматривать.

— О тебе, я полагаю, можно было бы сказать по-разному. Например: «Был вице-президентом автомобильной компании» или даже «президентом» — это, конечно, при условии, если тебе не изменит удача и ты обойдешь всех других серьезных конкурентов. Разумеется, ты окажешься в хорошей компании, хоть и многочисленной. Ведь так много, старина, в автомобильном бизнесе президентов и вице-президентов. Совсем как людей в Индии.

— Если хочешь что-то сказать, — заметил Адам, — зачем ходить вокруг да около?

— Прекрасная идея, старина.

«Иной раз, — подумалось Адаму, — Перси явно перебарщивает с этой своей благоприобретенной манерой вести себя на английский лад». А она у него, конечно же, благоприобретенная, хотя он и английский баронет, так как Перси уже четверть века живет в США и за исключением акцента и речи всеми своими привычками и вкусами не отличается от коренного американца. Но может быть, это его пристрастие ко всему английскому лишь доказывает, что у каждого есть свои слабости.

— А знаешь, что могло бы быть написано на твоем памятнике? — сказал Перси, пригнувшись к Адаму и пронзительно глядя на него. — «Он создал что-то новое, ни на что не похожее. Он руководил теми, кто прокладывал новые пути, распахивал целину. И то, что он оставил после себя, имеет важное, непреходящее значение».

Перси откинулся на спинку кресла, словно обессилев от необычных для него пространных высказываний и эмоциональной нагрузки.

В наступившей тишине Адам почувствовал, что это взволновало его куда больше, чем вся остальная беседа. Признавая правоту Перси, Адам и сам задумался над тем, сколько времени люди будут помнить об «Орионе» после того, как модель полностью изживет себя. Да и о «Фарстаре» тоже. Сейчас обе модели казались ему такими важными, поэтому все прочее в жизни многих людей, в том числе и в его собственной, отступало на задний план. Но не утратят ли они своего значения в будущем?

В кабинете стало тихо. День клонился к вечеру — здесь, как и в других помещениях административного здания, постепенно спадала напряженность, секретарши и прочий персонал расходились по домам. Из окна своего кабинета Адам видел, как на шоссе нарастает плотность транспортного потока по мере окончания работы на заводах и в учреждениях.

Адам выбрал для встречи именно это время дня, так как Перси просил его выкроить хотя бы час, чтобы спокойно, без помех поговорить наедине.

— Расскажи подробнее об этих твоих сверхпроводниках,

которые, как ты говорил, вызовут качественный скачок в технологии, — попросил Адам.

— Они станут основой возникновения доселе невиданной энергии, — не спеша начал Перси. — Они обеспечат очищение окружающей среды и позволят создать такое изобилие, какого еще не знала земля.

В противоположном конце кабинета на письменном столе Адама зазвонил телефон.

Адам с досадой посмотрел на аппарат. Еще до прихода Перси он дал указание своей секретарше Урсуле ни с кем его не соединять. Перси тоже явно не нравилось, что их прерывают.

Но если Урсула нарушила приказ, значит — Адам знал, — на то были веские причины. Извинившись, он пересек кабинет, опустился в кресло у стола и снял трубку.

— Я бы не стала вас беспокоить, — тихо проговорила секретарша, — но звонит мистер Стефенсен, он хочет поговорить с вами по очень срочному делу.

— Смоки Стефенсен?

— Да, сэр.

— Спросите, по какому номеру можно ему перезвонить позже, — раздраженно бросил Адам. — Я позвоню, если смогу. Сейчас я занят!

— Именно так я ему и сказала, мистер Трентон. — Адам уловил неуверенность в тоне Урсулы. — Но он очень настаивает. Говорит, когда вы узнаете, о чем речь, вы простите его упорство.

— А, черт! — Адам взглядом попросил извинения у Перси и спросил Урсулу: — Он на линии?

— Да.

— Хорошо, переключите его на меня. — И, зажав рукой микрофон трубки, Адам сказал своему гостю: — Это займет всего минуту, не более. — А сам подумал: «От такого Смоки Стефенсена в жизни не отделаешься, он всегда будет считать, что его дела — важнее всего остального».

В трубке щелкнуло, и раздался голос коммерсанта:

— Адам, это вы?

— Да, я. — Адам даже не пытался скрыть неудовольствие. — Моя секретарша, кажется, сообщила вам, что я занят. Не знаю, что там у вас, но придется с этим подождать.

— Вы хотите, чтобы я так и передал вашей жене?

— Это как понимать? — растерянно спросил Адам.

— А так, господин великий начальник, который слишком занят, чтобы снять трубку и ответить приятелю. Просто ваша жена арестована. И не за нарушение правил уличного движения, если хотите знать. А за воровство.

Адам молчал, потрясенный услышанным, а Смоки тем временем продолжал:

— Если хотите помочь ей, а заодно и себе, немедленно бросьте все, чем вы сейчас заняты, и приезжайте сюда. Слушайте меня внимательно. Я объясню вам, как проехать.

И Адам, точно во сне, записал адрес, который продиктовал ему Смоки.

— Нам нужен адвокат, — сказал Адам. — Я знаю кой-кого. Сейчас позвоню одному знакомому, чтобы он сюда приехал.

Адам сидел со Смоки Стефенсеном в его машине на стоянке местного полицейского участка. В участок он еще не заходил. Смоки уговорил его сначала выслушать все, что он сам узнал об Эрике от Аренсона по телефону, а потом лично, когда зашел в кабинет к шефу. По мере того как Адам слушал Стефенсена, его охватывало все большее волнение и все тревожнее становилось на душе.