Колхида
Шрифт:
Невская нагнулась к Лапшину и крикнула ему:
– Давайте полный ход! Он, оказывается, обжег руку о китайское дерево. Надо скорее в город.
Лапшин оглянулся, блеснув очками, и дал полный газ. Мохнатый пиджак топорщился на его узкой спине.
Машина вырвалась из леса, и в это время им в лицо стеной ударил фён.
Капитан быстро нагнулся, чтобы спрятать голову за переднее сиденье. Невская отвернулась: ветер горячей ватой закупорил ей рот и поздри.
В ураганах красноватой пыли она увидела и запомнила на всю жизнь первый жестокий удар
Ветер шел с такой стремительной силой, что, казалось, оставлял в воздухе пустоты,- нечем было дышать. В эти пустоты со свистом и шорохом всасывалась горячая пыль.
Смерчи неслись, перегоняя друг друга. Дороги не было видно. Лапшин сбавил ход, обернулся и крикнул:
– Надо вернуться в лес, там тише.
– Не надо возвращаться!
– Невская схватила Лапшина за плечо.- Не смейте поворачивать!
Лапшин пожал плечами и подчинился. Сумасбродная женщина! К чему столько шуму из-за пустячного ожога?
Машина с трудом прорывалась сквозь раскаленный ветер. Чоп вполголоса ругался. Пыль слепила его. Рука набрякла, и казалось, не в груди, а в этой проклятой руке тяжелыми рывками билось сердце.
Чоп не первый раз попадал в фён. Пересиливая боль, он сказал Невской:
– Ничего, пыль сейчас пройдет. Гораздо хуже температура.
Невская не поняла. О какой температуре говорит Чоп? Она взяла его здоровую руку, думая, что у капитана жар, но Чоп помотал головой:
– Нет! У меня все в порядке. Вы разве не чувствуете, как скачет температура?
Тогда Невская заметила, что ветер с каждой минутой становится все жарче и жарче. У нее мелькнула дикая мысль, что если так пойдет дальше, то они сгорят. Ветер сожжет их, как сжигает листья на деревьях.
Во рту пересохло. Хотелось пить. Красная мгла кипела на головокружительной высоте и перехлестывала через солнце. Удары ветра швыряли солнце, как футбольный мяч. Оно то исчезало, то снова проступало кровавым диском за бешено струящейся мглой.
Капитан посмотрел на небо и глухо пробормотал:
– Шестьдесят метров в секунду.
– Что?
– крикнула Невская.
– Там, наверху, ветер лупит со скоростью шестидесяти метров в секунду. Хуже тайфуна. За час фён подымает температуру на двадцать пять градусов!
Пыль прошла, и перед глазами Невской неожиданно возникла совершенно новая страна, как бы залитая заревом далекого пожара.
Горизонт лежал в кирпичной мгле. Свет стал желтым. Такие ландшафты Невская видела на выцветших от столетий картинах старых мастеров.
Лопнула задняя камера. Лапшин остановил машину. Он вытер пот, снял пиджак и швырнул его себе в ноги.
– Мы сгорим!
– Лапшин со злобой ударил по кузову машины. Краска, треснувшая от жары, посыпалась кусками.- Через минуту лопнут все камеры. Они и так ни к черту не годятся.
– Сколько до города?
– спросила Невская.
– Десять километров.
Невская отчетливо вспомнила весь путь. Надо было
– Сворачивайте к морю,- сказала она Лашпину,- поедем по воде. Прибоя нет, ветер дует с берега. Вода спасет камеры.
Лапшин махнул рукой:
– Дайте отдышаться!
Все молчали. Машина стояла около зарослей ольхи. Листья чернели и свертывались. Палящий ветер срывал их и уносил в море. Капитан стонал: если бы хоть каплю воды, чтобы помочить руку!
Невская в оцепенении смотрела на ольху, облетавшую у нее на глазах.
Когда выехали на серый пляж, машина забуксовала. Лопнула вторая камера.
Лапшин скрипел зубами и вполголоса ругался. Он ненавидел сейчас капитана и Невскую. Ненавидел за то, что они ничего не делают, тогда как он дуреет от бензинного перегара и должен возиться с машиной. Он проклинал Колхиду и поймал себя на злорадной мысли, что из субтропи-ков ничего не выйдет и первый же фён оставит от лимонных лесов грязный пепел.
Лапшин обернулся к Невской и со злобой посмотрел на ее бледное лицо. Она ответила ему таким же взглядом. Глаза ее даже сверкнули синим огнем.
"Как у кошки!" - подумал Лапшин и сказал с недоброй усмешкой:
– Напрасно мы с вами стараемся.
– Вы думаете, не доедем?
– Конечно.
Мгла летела в лиловое горячее море. На горизонте она сгущалась, и цвет ее из красного переходил в черный. Море было пустынно.
В километре от Капарчи лопнула третья камера. Дальше ехать было нельзя. Пришлось бросить машину и идти к парому пешком.
Невская волновалась. Что, если паром стоит на противоположном берегу реки? В такой ветер перевозчики ни за что не решатся перегнать его на этот берег.
Фён превратил землю в камень. По ней ползли звездчатые трещины. Утром, когда они ехали к Супсу, эта земля была влажной и оседала под колесами машины.
Капитан шел рядом с Невской и, пересиливая боль, питался с ней заговорить. Он хотел успокоить ее и врал, что рука болит меньше.
Внезапно он сделал открытие, что впервые видит эту женщину как следует. До сих пор в его мозгу крепко сидело представление о женщине-ученом как о хилом заучившемся существе, начисто лишенном женских качеств. Может быть, из-за этого предубеждения капитан никогда не только толком не говорил с Невской, но и ни разу не рассмотрел ее как следует.
Сейчас он глядел на нее с изумлением и некоторой долей благодарности. Он видел бледную решительную женщину с легкой, как будто раздраженной походкой, видел темные недовольные глаза и прядь красноватых волос, падавших на пыльную щеку.
Вышли к Капарче. Ветер нес над водой пену и брызги. Невская облегченно вздохнула: паром стоял у этого берега. Но вокруг не было ни души.
Капитан намочил руку в речной воде. Сделалось легче.
– Ну, поедем!
– сказала весело Невская и подошла к парому.- Весла на месте.