Колхида

Паустовский Константин Георгиевич

Лапшин обернулся к ней и в упор посмотрел в глаза.

– Я не думал,- сказал он спокойно,- что от фёна люди так быстро сходят с ума. Обычно только на второй день начинается беспричинное озлобление, а на третий день человек лезет в драку. На четвертый день фён стихает, и душевное равновесие восстанавливается. Так говорят старожилы.

Невская выпрямилась:

– Что это значит?

– Это значит, что переправляться нельзя. В лучшем случае паром унесет в море, в худшем - потопит.

– А что же, по-вашему, делать?

– Ждать.

–

Ждать нельзя!
– крикнула Невская.- Вы сами знаете, что это может кончиться плохо.

Лапшин пожал плечами.

– Спросите капитана. Он опытнее нас в этих делах.

Чоп посмотрел на реку. Риск, конечно, большой.

Река катила коричневые волны, шумела и вихрилась от брызг. Ветер валил наземь прибрежные кусты и хлестал их ветками по зеленой воде, он как бы сек воду.

Чоп забыл о руке. Старые морские традиции, прекрасные и полузабытые законы кораблекру-шений вдруг овладели им с прежней силой. Первыми спасают с тонущих кораблей детей и женщин. Нельзя подвергать риску женщину из-за обожженной руки! Черт с ней, с рукой, ничего ей не сделается! Поэтому он сказал:

– Переезжать рискованно. Лучше подождать. Рука у меня болит гораздо меньше.

– Вы врете, Чоп!
– крикнула запальчиво Невская.- Зачем вы врете? Рука у вас посинела. Едем сейчас же.

– Есть!
– сказал растерявшийся Чоп.- Едем сейчас же.

– Ну!
– Невская обернулась к Лапшину. Лапшин молчал. Он вытер рукавом рубахи лицо,- рукав стал черным.

– Он грести не может.- Невская показала на капитана.- Я одна вряд ли справлюсь. От вас зависит все.

– Я не поеду,- спокойно ответил Лапшин.

Невская побледнела.

– Трус!
– крикнула она, и на глазах ее появились слезы.- Теперь я знаю, что значит ваша "высокая порядочность ученых"!.. Чоп, поедемте!

Лапшин повернулся и медленно пошел к брошенной машине. Он даже насвистывал.

Невская и Чоп сдвинули тяжелый паром. Капитан молчал. Потом он посмотрел вслед Лапшину и пробормотал:

– Ну его к свиньям!

Невская гребла. Чоп греб одной рукой, закусив губу и сдерживая стоны.

Берега закружились перед ним серой каруселью. Ветер свистел в веслах и вырывал их из рук. Он сорвал берет с Невской, и ее красноватые волосы развевались по ветру, как необыкновенный флаг.

Волны с размаху били в низкий дощатый борт. Больной рукой Чоп отливал воду. Невская промокла до нитки. Было видно, как все ее мускулы напряглись в нечеловеческом усилии.

"Откуда у женщины такая сила?" - подумал капитан.

Он не спускал глаз с устья реки. Оно быстро приближалось. Там сшибались грязные буруны и бесновалась вода.

"Как бы не затянуло в море!"

У Невской сильно кружилась голова. Она до крови прикусила губу. Порыв ветра вырвал у нее весло. Паром качнулся. Капитан увидел, как деревья на берегу испуганно пригнулись к земле. Шел жестокий удар ветра.

– Вот теперь амба!
– пробормотал капитан.

Брызги ослепили Невскую, но она все же поймала весло и продолжала грести.

Минуты тянулись

нескончаемо.

Капитан оглянулся и увидел совсем недалеко от парома берег, шалаш паромщиков и двух рыбаков. Они стояли по колени в воде. У одного в руках был багор.

Когда рыбак зацепил паром, капитан крикнул Невской:

– Теперь спасены!

Он совсем забыл о руке и только на берегу снова почувствовал боль.

Молодой рыбак в трусах насмешливо посмотрел на капитана:

– Что, кацо? Немножко сошел с ума от этого ветра? Видно - моряк, а делаешь глупости. Еще и женщину с собой посадил.

– Брось, дружище!
– Капитан здоровой рукой похлопал рыбака по спине.Приходи ко мне в порт: есть шашлык, есть маджарка. Выпьем за спасение.

Рыбаки засмеялись.

– Как ветер стихнет, перевезите того свистуна,- капитан показал на Лапшина, возившегося около машины.

– Можно!

Пошли в город. Шли берегом вдоль серых дюн - они защищали от ветра.

Невская долго шла молча, потом отвернулась и заплакала. Чоп растерялся. Он ругал фён за то, что этот ветер доводит людей до истерики. Фён дул с прежним тугим напором.

Снова странный ландшафт - сухой и опаленный пожаром - открылся перед ними. Капитан вспомнил, что только перед затмением бывает такой хмурый свет и такое аспидное небо.

Вдали темнели сады Поти. Фён не тронул их. Они были защищены стенами чинар.

– Послушайте,- сказал капитан,- они его перевезут. Ну что за беда, если он денек поголодает!

– Какой вы, Чоп, чудак! Да пусть сидит там хоть три дня!

– Что же вы плачете?

– Потому что мне было страшно.

Этого уж Чоп не мог понять. Он решил проглотить язык и молчал до самой больницы, где вдруг снова начал ругаться и проклинать лаковое дерево.

ФУТБОЛЬНЫЙ МАТЧ

На субтропической опытной станции зацветал бамбук. Первые признаки цветения вызвали у Невской тревогу: бамбук цветет раз в жизни и после цветения умирает.

Лапшин оставался спокоен. После случая на Капарче он редко разговаривал с Невской и за глаза отзывался о ней с пренебрежительной усмешкой. Тревога Невской казалась ему наивной: цветения остановить нельзя, бамбук все равно погибнет, и волноваться глупо.

Капитан пришел на станцию посмотреть на цветущий бамбук. Рука у него заживала, но еще была в перевязке. Чоп привел с собой Елочку и Христофориди.

На станции, в деревянном светлом доме, где работала Невская, капитан застал Сему. Сема приехал в город за запасными частями для экскаватора и привез Невской записку от Габунии. Габуния приглашал Невскую и Чопа приехать в Чаладиды посмотреть канал.

Окна стояли настежь. Ослепительное утро и прозрачный ветер переливались в листве деревьев. Вьющиеся белые цветы роняли на подоконник холодные брызги.

Дыхание влажной земли, зарослей и сладкий запах мимоз напомнили Чопу воздух Мадагаскара, где он стоял с эскадрой Рожественского, запах базаров, где от корзин с плодами кружилась голова.