Колония
Шрифт:
— Чисто, — бросил за спину шкипер, накоротко вжимая большую кнопку сирены — уже привычное предупреждение об отходе.
Береговая терраса, на которой мы лежали между высокими соснами и внимательно разглядывали каменное сооружение, — это часть равнины, большим языком вдающейся в лесные массивы по краям. Отчасти пейзаж похож на местность вокруг Заостровской, но там степь. Здесь же — какие-то пампасы, тут и там растут единичные деревья, реже их группы, невысокие, кривоватые. Наиболее подходящее сравнение — участок берега на Ганге, где мы с Джаем и гуркхами воевали за локалку.
Сосны не родные, а южные, более густые,
Уже который по счету в русской истории, сколько их было…
Разговоры и споры о дальних странствиях, о стратегических разведывательных рейдах велись задолго до моего прибытия в анклав. И уже тогда хватало людей, которые были резко против такой стратегии. Образно их мировоззрение лучше всего описывает старая батина студенческая песенка:
Колумб Америку открыл, Страну для нас совсем чужую. Дурак! Зачем он не открыл На нашей улице пивную!Однако на том этапе споры быстро утихали по причине прозаической: нет возможности наладить обеспечение такого отряда в полном отрыве от метрополии.
Ситуация изменилась, когда появилась «шоколадка», притащенная Федей Потаповым: споры вспыхнули с новой силой. И велись они достаточно узким кругом тех, кто обычно заседает в радиорубке донжона. Своеобразная элита Замка Россия. Глядя на этих людей, я частенько представлял себе, как через много лет жители будут уважительно говорить: «Это Лиза, внучка того самого Дугина, который закрутил первую гайку в истории страны, одного из отцов-основателей». Элита эта не так уж и мала, народу в ней достаточно. А единого мнения не бывает, всегда споры. Они особо обострились, когда решение об экспедиции было принято окончательно и бесповоротно.
Знаете, всегда есть такие люди… тысячи их, которые работают обратным домкратом. Стоит себе вновь поставленный очередной Форт-Росс на неведомой земле и письма получает. А в них сопли и стоны: «Вертайтесь назад, невыгодные! Вертайтесь, бездельники! Вы тут нужнее, в родной Пырловке, раз такие активные. Улучшайте жизнь на Родине, сами-то не могем, барин задолбал, оброк надо выплачивать… а вы в Америках!»
Как правило, дожимали.
И Форт-Росс съезжал.
С барином, правда, справиться не получалось: оброк все рос, помощи не вышло. Потом народ брал барина на вилы, но оброк все едино появлялся из каждого нового пепла, как и баре. Их тоже брали на вилы, кричали другие лозунги… — лезут. Как птица феникс. И так не один раз. Они и сейчас есть, неуправляемые и несвергаемые баре и оброк: в каждом городке свой сидит, на каждом производстве. А Форт-Россов в итоге нет, каждый раз мы теряли их безвозвратно. Подумать только, даже на Кубе был…
Рядом со мной мелко вздрагивал от боевого нетерпения Боцман. Эрдели очень храбры, могут в одиночку атаковать льва, и такое ожидание перед пустым сооружением вгоняло пса в стресс. Но он всегда выученно молчит, сейчас лишь нос чуть задрал и уже не опускает, нюхает. И не рычит тихонько в горло, что меня радует от души.
Трава тут низкая: не спрячешься, вижу всех ребят сразу. Все сталкеры спрятались за стволами — один торчит
Позади группы, неслышно подрабатывая винтами, чтобы не терять позиции, рядом с берегом стоял «Клевер». В башне ДШК сидел Санджа, как человек с самым точным глазомером и наибольшим опытом стрельбы из числа оставшихся на борту. Но все равно в полный рост лучше не вставать — целей будешь. Корабль зашел в небольшую бухту, чуть больше сотни метров по ширине. Такие бухты по берегу залива встречаются редко. Шторм в океане пошел крепкий, волны прорвались в залив, а в бухточке относительно тихо.
Щелк!
— Командир, начинаем? — в третий раз спросил Кастет.
— Ждем, — упрямо ответил я, в третий уже раз изучая сложное каменное строение и подходы к нему в бинокль… Нет никого, ничего мне сердце не подсказывает. Лады, проверим последним методом.
— Вперед, мальчик! — Карабин слетел с толстого шипастого ошейника, пес кудрявой молнией метнулся к зданию.
Раз, два, три, четыре, пять… уши у меня, по-моему, выстроились на голове по-собачьи.
Тишина.
— Пошли!
По центру я один, вслед за собакой, группы с флангов. Прошло две минуты, и мы окончательно поняли — гнездышко свободно.
Вообще-то это замок. Маленький, массивный, но замок, и в нем есть архитектура.
Представьте себе две башни.
Одна четырехугольная, высокая, метров десять, пожалуй. Вторая пятиугольная, она гораздо ниже, метров пять с половиной — шесть. Обе развернуты под углом друг к другу, между ними сложена крошечная стена с галереей поверху. Деревянных перекрытий на галерее нет, испарились. В некоторых местах имеются каменные. В стене — широкая арка центрального входа, практически во всю стену. Вход с двумя мощными колоннами. Самих ворот тоже нет. От входа веером в траву опускается лестница в семь ступеней, ступени покоцанные. Окна на фасаде башен отсутствуют, лишь узкие бойницы на уровне второго этажа. Странно, что форт развернут центральным входом на залив, а не в пампасы, откуда можно подъехать на лошади или в экипаже.
У правой высокой башни шести метров в ширину по фасаду, наверху имеется клон — маленькая остроконечная башенка, влепленная в угол, в таких раньше устраивали туалеты, сбрасывающие накопленное в ров. Но здесь мы имеем что-то другое — скорее всего, башенка наблюдательная. Это самая высокая точка форта.
— Вот эту мини-башенку и видно с холма. Честно говоря, случайно засекли, — пояснил Костя.
— Командир, выгружаемся? — крикнул Гоблин чуть ли не с берега.
Мужики монтируют над трюмами грузовую стрелу — там недолго, поднять судовой лебедкой и закрепить.
— Выгружаемся! — подтвердил я, забыв на радостях про радиосвязь. Да и поорать хотелось: эмоции! — Данька, ко мне!
— Прибыл, дядь Федь!
— Федь… Когда научишься? Пулей в эту башенку и не слазь с нее до приказа — на тебе контроль окрестностей. Куда! Бинокль и рацию! Где? Быстро на корабль!
В башенке тоже есть бойницы, выходят на три стороны. Низ у нее выпуклый, округлый, с декоративным ободком и конусом. Отверстия внизу нет — точно это не толчок.