Колыма

Смит Том Роб

— Тогда идите следом.

Елена, по-прежнему сидевшая сзади, горько плакала. Раиса обняла ее за плечи и прижала к себе.

— С Зоей все в порядке. Она не пострадала.

Ее слова, кажется, дошли до сознания Елены, которая тут же взглянула на сестру. Видя, что Зоя и впрямь жива и здорова, она перестала плакать. Раиса вытерла ей слезы с лица.

— Мы пойдем пешком. Здесь недалеко. Ты можешь идти?

Елена кивнула.

— Мне не нравится ездить домой на машине.

Раиса улыбнулась.

— Мне тоже.

Она помогла девочке выбраться

наружу. Водитель лишь всплеснул руками, доведенный до отчаяния выходками своих пассажиров.

Родители Льва жили в невысоком доме современной постройки в северной части города, приютившем многих престарелых родственников государственных чиновников, этаком привилегированном доме престарелых. Зимой жильцы заходили друг к другу поиграть в карты, а летом опять же играли в карты, только уже на лужайке. Они вместе ходили по магазинам, вместе готовили и жили коммуной, соблюдая одно-единственное табу: никогда не говорить о работе своих детей.

Раиса вошла в здание и подвела детей к лифту. Двери кабины закрылись перед самым носом у офицеров милиции, отчего тем пришлось подниматься по лестнице. Зоя ни за что на свете не осталась бы в замкнутом, тесном пространстве с этими двумя мужчинами. Доехав до седьмого этажа, Раиса и девочки вышли в коридор и поспешили к последней квартире. Дверь открыл Степан — отец Льва — и с удивлением поздоровался с ними. Но удивление на его лице быстро сменилось тревогой.

— Что случилось?

Из гостиной вышла мать Льва, Анна, встревоженная не меньше супруга. Обращаясь к ним обоим, Раиса ответила:

— Лев хочет, чтобы мы остались у вас.

Она кивнула на двух офицеров милиции, которые только что поднялись по лестнице, и добавила:

— Мы не одни, а с сопровождающими.

В голосе Анны прозвучал страх:

— Где Лев? Что происходит?

— Не знаю.

Офицеры тем временем подошли к двери. Старший из двух, водитель, запыхавшийся после быстрого подъема, спросил:

— Из квартиры есть другой выход?

Ему ответила Анна:

— Нет.

— Тогда мы останемся здесь.

Но пожилая женщина не унималась:

— Вы можете объяснить мне, что происходит?

— Кто-то начал мстить. Это все, что я могу вам сказать.

Раиса захлопнула дверь, но услышанное отнюдь не удовлетворило Анну.

— Но со Львом все в порядке, правда?

Стиснув зубы, Зоя слушала пожилую женщину, глядя, как трясутся у нее на подбородке складки кожи, когда она говорит. Она разжирела от безделья, разжирела оттого, что сыночек таскает ей редкие и вкусные продукты. Ее тревога вызвала у девочки приступ жаркой ненависти, особенно ее сдавленный голос, в котором звучала трогательная забота о ее проклятом сыне-убийце:

— Со Львом все в порядке? Со Львом все в порядке, правда?

А люди, которых он арестовывал, семьи, которые разрушал, — с ними все в порядке? Родители кудахтали над ним так, словно он был несмышленышем. Но куда хуже этой тревоги была их гордость — они жадно ловили каждое сказанное им слово и восхищались его рассказами. От этих проявлений любви и заботы

ее тошнило: поцелуйчики, объятия, шутки. И Степан, и Анна с готовностью включились в затеянную Львом игру, притворяясь самой обычной семьей, планируя прогулки и походы по магазинам — магазинам для ограниченного контингента лиц, а не тем, в которые выстраивались длинные очереди к полупустым полкам. У них все было хорошо. Их квартира была такой уютной. Здесь все было предназначено для того, чтобы скрыть убийство ее матери и отца. Зоя ненавидела их за то, что они любят его.

Анна переспросила:

— Мстить?

Она повторила это слово с таким видом, будто не могла уразуметь, что оно означает, словно ни у кого не могло быть ни малейшего повода ненавидеть ее драгоценного сыночка. И Зоя не удержалась, вмешалась в разговор и обратила свой гнев на Анну:

— Месть за аресты невинных людей! Чем, по-вашему, занимался ваш сыночек все эти годы? Или вы не читали доклада?

Степан и Анна одновременно обернулись к ней, пораженные злобой, звеневшей в ее голосе. Они еще ничего не знали. Они не читали его. Чувствуя свое превосходство, Зоя злорадно улыбнулась. Степан спросил:

— Какой доклад?

— Доклад о том, как ваш сын пытал невинных жертв, как силой выбивал у них признания, как калечил их. О том, как ни в чем не повинных людей отправляли в ГУЛАГ, тогда как виновные оставались жить в таких вот квартирах.

Раиса присела перед ней на корточки, словно пытаясь своим телом заслонить ее слова.

— Я хочу, чтобы ты замолчала. Я хочу, чтобы ты замолчала немедленно.

— Почему я должна молчать? Ведь это правда. Не я же написала доклад. Мне лишь прочли его на уроке. И я всего лишь повторяю то, что услышала. И не тебе подвергать цензуре слова Хрущева. Он-то наверняка хотел, чтобы мы говорили об этом, потому что иначе не дал бы нам прочесть свой доклад. Это уже не тайна. Об этом знают все. Всем известно, что сделал Лев.

— Зоя, послушай меня…

Но Зоя разошлась и не желала никого и ничего слушать.

— Ты думаешь, они не должны знать правду о своем замечательном сыночке? Том самом замечательном сыночке, который нашел им эту замечательную квартиру, который помогает им с покупками, — их замечательный сыночек-убийца.

Степан побледнел, и голос его задрожал от сдерживаемого волнения.

— Ты сама не понимаешь, о чем говоришь.

— Вы мне не верите? Спросите Раису: доклад — самый настоящий. Все, что я сказала, — правда. И теперь все будут знать о том, что ваш сын — убийца.

Анна едва слышно пролепетала:

— Что это за доклад?

Раиса покачала головой:

— Не стоит говорить об этом прямо сейчас.

Но Зоя не собиралась сдаваться. Девочка вовсю наслаждалась обретенной властью.

— Его написал Хрущев и прочитал на двадцатом съезде. В нем сказано, что ваш сын, как и все остальные офицеры, похожие на него, — убийцы. Они действовали незаконно. Они — не слуги народа! Они — преступники! Спросите Раису, спросите у нее, правда ли это. Спросите у нее!