КОМ 2
Шрифт:
И тут бы двинуть домой — в смысле, в университет — но Великий князь, похоже, как раз заскучал. Несколько раз оборотившись на оркестр, наигрывающий нечто изящное, он заговорщицки привалился к столу:
— Честно скажу, братец, на меня эти виолончели тоску наводят. Поехали в другое место? Я ж тебе представление обещал.
Глянул я на часы — ну, думаю, время детское ещё, отчего бы и не съездить?
Поехали снова на извозчике — Бог весть куда, я в Новосибирске-то плохо разбираюсь. Добрались — вокруг то ли парк, то ли лесная окраина, но площадь большая, пролёток много ожидает
— Занятный, однако, театр, — усмехнулся я.
— Как сказали бы наши заокеанские соперники, лучшее место для джентльменов! — гоготнул Иван. — Пошли, сегодня «Орфея» должны давать. Надеюсь, мы не опоздали.
Ивана, ясно море, встретили со всеми расшаркиваниями — ну и меня заодно, понятно.
— Проходите, проходите, господа! — суетился капельдинер* с напомаженной шевелюрой и тоненькими подкрученными усиками. — Ваш любимый столик за вами оставлен, Иван Кириллович!
*Театральный работник,
следящий за порядком
в зрительном зале
до представления
и во время его.
— «Орфей был»?
— Нет-с! Через четверть часа. Пока Зизи поёт, и после ещё выход с кеглями, а после уж…
Не успел я удивиться — что за столик в театре и какой такой выход с кеглями — как плотная портьера, отгораживающая внутреннее помещение от фойе, отдёрнулась, и звуки сцены стали отчётливей и сочнее, а вместе с ними и прорвались звон бокалов, гул разговоров, звяканье приборов по фарфору, смех… Более всего открывшееся полутёмное помещение напоминало театр, в котором вместо рядов кресел был устроен ресторан. Столики были выстроены несколькими удаляющимися от сцены дугами, а на небольшом возвышении, по периметру, в нишах наподобие театральных лож — ещё ряд. Похоже, это для господ познатнее, потому что Соколов привычно направился к одной из таких ниш.
Не успели сесть — половой летит с подносом. Шампанское в ведёрке со льдом тащит:
— Презент от заведения нашему новому гостю!
Пробкой «пык!» — и скорее по бокалам разливать. И не абы что, цимлянское игристое или даже «Абрау-дюрсо» — настоящая «Вдова Клико»! Это они, понятно, перед Иваном выслуживаются.
— После «Орфея»-с, — с загадочным видом сообщил капельдинер Великому князю, — очень рекомендую Мими. Свежа, сочна и весьма аппетитна.
Иван согласно моргнул двумя глазами:
— И другу моему что-нибудь подберите.
— Всенепременно-с!
Капельдинер исчез.
— Что за фрукт такой, «мими»? — спросил я, вполне уже понимая характер заведения, но слегка подначивая Великого князя.
— Увидишь, — вполне довольно ответил тот и поднял бокал: — Ну, за славный вечер! — мы слегка чокнулись, и Иван посмотрел на меня искоса: —
— Да как… Чуть покрепше лимонада. У нас эти шампанские в основном барышни пьют.
— Да я тебе про обстановку! Взять хоть Зизи, — он посмотрел на сцену и слегка причмокнул губами: — Хороша!
— Фигуристая барышня, — согласился я. — Вывеску-то, похоже с неё рисовали. Ток там платье поскромнее было.
Иван хохотнул:
— А хочешь, за столик её пригласим?
— Петь, что ли?
— Ну, ты меня уморил! Петь!
— Так певица ж?
Тут зал разразился аплодисментами, и Зизи принялась приседать в благодарных реверансах.
— Интересно, тут у них специальный человек есть для таких целей? — вслух подумал я.
— Для каких? — заинтересованно переспросил Иван.
— Ну, учить кланяться вот так, чтоб титьки почти выпали, но всё ж таки не выпали.
Соколов довольно заржал и только собрался что-то этакое ответить, как на сцену выкатился кругленький лощёный дядечка, торжественно объявивший:
— А теперь, господа, дуэт жонглёров из солнечной Италии! Сёстры Тутти и Фрутти!
Дурацкие им тут имена придумывают, честно скажем…
Грянула развесёлая музыка, из-за кулис выскочили девицы, ряженые в яркие панталончики и какие-то чашечки с верёвочками (вместо рубашек). Ага. А вот и кегли.
Надо признать, с кеглями артистки управлялись весьма ловко, всячески по многу штук их подбрасывая и перекидывая меж собой. Интересно, кроме меня ещё кто-нибудь на кегли смотрит?
ГВОЗДЬ ПРОГРАММЫ
Тутти-Фрутти убежали, оркестр заиграл новое вступление, а конферансье выскочил на сцену с воплем:
— Господа!!! Звезда нашего вечера! Фрагмент сочинения господина Жака Оффенбаха! Из оперетты «Арфей в аду»! Ка-а-а-анка-а-а-ан!!! — и кинулся прочь, потому как одновременно с этим на сцену из обеих кулис с оглушительным визгом повалили артисты. Сперва мне показалось, будто там были и мужчины, но быстро понял, что мужские партии танцевали тоже девицы, фигурами чутка поплоще.
Вместо кофточек у девиц (которые были в роли девиц) были напялены такие крошечные лоскутки, что было вообще странно, как это всё держится. Юбки же, напротив, выглядели совершенно цыганисто — пышные, непомерно широкие, со множеством оборок, но прелесть, надо понимать, состояла не в самих юбках, а в том, как они задирались, когда девицы принимались скакать и разнообразно закидывать ноги (иногда, натурально, выше головы). Подолами при этом они трясли и размахивали, демонстрируя всем присутствующим свои прелести в прозрачных панталонах. Также я насчитал пять штук, которым панталон не досталось вовсе. Или уж спрос на сих танцорок не так велик, что девчонки решили таким образом в дамки пройти…
Соколову канкан явно нравился, он улыбался, притопывал и поигрывал плечами, подбоченясь.
Под конец выступления танцорки под музыку хлынули со сцены, заполняя пространство зала и в особенности ниши. В нашу набилось штук, наверное, пятнадцать, и так они начали вокруг метлесить, что у меня аж в глазах зарябило. Потом, вроде как, мелькнул капельдинер, и девиц словно вымело, осталось две: одна уж сидела на коленях у Великого князя, хихикая и обтираясь об него своими прелестями, а другая подскочила ко мне, всей своей, так сказать, профессиональной вывеской наружу.