Комбат
Шрифт:
Он забрался за руль и прищурив один глаз, повернул ключ в замке зажигания. Стартер, выбирая остатки энергии из аккумулятора, один раз провернулся, но двигатель так и не заработал.
– Может, я с вами? – спросил Андрей.
– Нет, оставайся тут. У меня там дела несложные.
Одному легче будет.
– Так что случилось все-таки?
– Брата ОМОН забрал.
– За что?
– А черт его знает! Подсоби.
Комбат уперся в переднюю стойку, и машина легко покатилась из гаража. Подберезский забежал сзади и принялся толкать ее в багажник.
Шлепая
Время от времени он прикасался к рулю, выправляя траекторию движения автомобиля.
Когда они оказались на небольшом спуске, ведущем к улице, комбат вскочил в кабину и включил скорость. Двигатель несколько раз фыркнул, из глушителя Подберезскому по ногам ударил горячий, едкий бензиновый дым. Он еле успел отскочить. Если бы не отскочил, а продолжал упираться руками в багажник, наверняка упал бы лицом в лужу.
Комбат рванул с места, на ходу захлопывая дверку.
Андрей постоял, ожидая, что Рублев остановится, чтобы попрощаться, но машина уже мчалась по ночной улице навстречу мигающему желтым светом недремлющему оку одинокого светофора.
– Вот так всегда, – вздохнул Подберезский, – «здрасте» еще скажет, а «до свидания» от него не дождешься. Если уж за что взялся, то делает круто.
Он вернулся к опустевшему гаражу, в сердцах плюнул на штабель картонных ящиков и пнул нижний ногой ящик, тут же пробив в нем носком ботинка дырку. Погасил свет, закрыл замки, а затем, запустив руки в карманы, пошел по темному двору. Он не глядел себе под ноги, а попытался испепелить взглядом единственные горевшие на пятом этаже окна квартиры его бывшей жены, из которых доносилась негромкая музыка – именно такая, под которую приятно заниматься любовью, та самая, которую она включала для него и для себя лишь только речь заходила о постели.
«Сучка – она и есть сучка», – подумал Андрей, поворачивая за угол дома.
Когда он оказался на улице, то от машины, на которой уехал комбат, и след простыл. Вновь превратились в спокойные зеркала потревоженные лужи, вновь моросил мелкий надоедливый дождь. Подберезский расправил плечи, несколько раз взмахнул руками, разминая мышцы, и побежал, как когда-то раньше в армии, когда комбат выводил их на кросс. Он бежал мерно, но достаточно быстро по пустынным улицам, то проваливаясь в темноту, то возникая из нее под фонарями. Залитое ярким светом разноцветной рекламы, лицо его становилось то синим, то красным, то по нему бежали зеленые полосы.
Через несколько кварталов Андрей Подберезский понял, что его больше не беспокоят ни дождь, ни холод, ни вода под ногами. Он понял, что принадлежит теперь только самому себе, что теперь он уже не раб своих вещей, а они – вещи, его рабы.
«Молодец, комбат, – думал он, – жаль я не умею еще так – без вещей, без подготовки вот так раз – и рвануть в Питер. В ночь… Но если честно себе признаться, настоящие дела только так и делаются».
Глава 16
А тем временем
Мотор работал отлично, топлива, как прикинул комбат, должно было хватить километров на триста.
«Что ж ты там натворил, Андрюша?» – думал Борис Рублев.
Он сидел почти неподвижно, лишь изредка подправляя руль короткими уверенными движениями. Прошло еще минут десять, близилась двухуровневая транспортная развязка, а затем автомобиль помчался по головокружительному спуску, выходя на Питерское шоссе. Вот здесь-то комбат и оторвался на полную катушку. Он выжимал из «форда» все, на что он был способен.
Ни один автомобиль не обогнал его, да и пустовато было в это время на дороге. Лишь фуры дальнобойщиков то возникали впереди, то со свистом проваливались в мелком дожде. Казалось, они даже не едут вперед, а стоят на месте – такой большой была скорость, с которой Борис Иванович несся к Питеру.
Лишь только один раз остановился Рублев, чтобы заправить автомобиль и перекусить. Он стоял возле передвижного буфета, жевал холодный хот-дог и смотрел на машину, от капота которой валил густой пар, как от загнанной лошади.
– Ночью тяжело ездить, – сказал парень, расположившийся за маленьким окошечком фургона.
– Не тяжело, – возразил комбат, откусывая сразу половину хот-дога.
– Ну да, – тут же согласился парень, – шоссе пустое, никто не мешает.
– Дай еще штуки четыре.
– Вам далеко ехать, может, больше возьмете?
– Не надо, на сытый желудок и заснуть можно.
Комбат сунул в окошечко деньги, получил пакет с чуть теплыми булочками, из которых торчали политые кетчупом сосиски. Соус тут же проступил сквозь бумагу кровавыми пятнами. Но аппетит комбату ничто не могло испортить. Теперь он уже не боялся опоздать и поэтому чуть сбавил скорость. Вел он машину одной рукой, второй то и дело подносил ко рту приправленные соусом булки.
Уже светало, когда он оказался в Питере.
Город он знал хорошо и поэтому поехал к дому, где жила сейчас Наташа, не по центральным улицам, а по боковым, чтобы не тратить лишнее время на светофоры. Питер уже ожил, правда, на улицах сновали большей частью трамваи, автобусы, троллейбусы. Люди посолиднее, те, кто пользовался своими машинами, еще оставались дома. Время деловых людей не наступило.
«Ну, вот, и приехали…»
Машина замерла у подъезда. Комбат, с виду свежий, будто только что встал с постели, легко взбежал на третий этаж и утопил кнопку звонка. Обитые потертой клеенкой двери открылись не сразу. Сперва потускнел глазок – кто-то припал к нему с той стороны – затем послышался испуганный голос: