Комбриг

Шопперт Андрей Готлибович

— Уходим, Ванька. За мной держись, там, на улице, два боевика.

Один уже рвал на себя дверь. И даже пистолета в руке нет. И это они всю Украину в страхе держали?! Так ли страшен чёрт? Бах. Мимо. Сам хорош, на бегу на противоходе решил стрелять. Бах, и на белом почти плаще националиста вспухает красная гвоздика. Не упал. Дальше бежит. Бах. Мимо?! Нет. В лоб. Споткнулся товарищ о смерть и полетел прямо Брехту под ноги. Самому бы не споткнуться. Эх, ещё нога заболела некстати. Иван Яковлевич, всё же зацепился непослушной ногой о молодой красивый труп и полетел кульбит изображая. Ванька его за шиворот схватил и выдернул на ноги. Дверь, после того, как в неё забежал националист сама захлопнулась. И открывать её Брехт не решался, остановился сбоку и ещё и Ваньку хуанистого за спину

себе задвинул. Там, по ту сторону, был второй нацик, ну должен же быть. Словить пулю не хотелось, но и бежать нужно срочно из города, пока план перехват не объявили. Как там, в кино, поступают герои — лёжа из двери выкатываются и стреляют в верх по идиотам ждущим за дверью этой. Не, это на мрамоорном молу полированном может и сработать, а тут дерево выщербленное тысячами ног. Никуда по нему не уедешь, ну, разве на кладбище.

Брехт огляделся. Налево уходил коридор. Эх, со Светловым бы разыграли комбинацию. Ванька не хорунжий. Только другого нет.

— Хуан, — позвал шёпотом еле слышным. — Ляг на пол и когда я махну рукой, по двери ногой пни, откроется или нет, не важно. Нужно на секунду нациста отвлечь. Понял?

— Lo tengo, lo har'e. (Всё понял, сделаю), — по-испански прошептал в ответ, насупившись, парень.

— Точно, по харе ему.

Брехт пробежал по коридору, справа были окна на улицу, слева двери классов. Подошел к окну в десяти примерно метрах от двери, потрогал шпингалет, тот легко открылся, открыл первую раму. Вот, на второй раме шпингалет закрашен, еле раскачал и приподнял его Иван Яковлевич. Попробовал потянуть за ручку раму, вроде поддалась. Полковник махнул рукой Хуану. Тот ударил в дверь ногой лёжа на полу.

Событие двадцать четвёртое

– Скупой платит дважды, — сказал Абрам. И сделал вывод, — Пойду, наймусь на работу к скупому.

Иван Яковлевич дёрнул раму изо всех сил на себя, вдруг туго пойдёт. Хрена с два. Вообще никуда не пошла, приоткрылась на пару сантиметров и упёрлась вверху в забитый и загнутый гвоздь. Плотники у них тут на Незалежной криворукие, гвоздь забить нормально не могут, ветер вечно мешает. Дёрнул ещё раз. Тот же результат. Поздно. Бахнуло за дверью. Брехт подскочил к окну и локтём врезал со всей дури по стеклу. Бах. Ещё раз выстрелил националист, теперь по окну. Звону-то. Его выбитое стекло посыпалось и то, в которое попал боевик. Бах. Брехт оглянулся на выстрел. Стрелял Ванька, через дверь, на звук должно быть. Не попал. Бах. В ответ из-за двери.

— Ну, пора! — полковник высунулся из окна.

Боевик какого-то там провода сгибался, держась за живот. Попал, таки, Хуан в него. Молодец парень. Брехт прицелился в голову. Бах. Отбросило «товарища». Рука дёрнулась и задела осколки, что ещё в раме оставались. Половина высыпалась стеклянным дождём на полковника. Один поцарапал щеку, глубоко. Так и шрам во всю рожу можно заработать. Иван Яковлевич вылез назад в школьный коридор, достал носовой платок из кармана и приложил к щеке.

— Ванька! Живой?! — поспешил к лежащему всё ещё на полу парнишке.

— Живот?

— Чего живот? Ранен в живот? — подскочил к парню, даже про платок, прижатый к ране, забыл.

— Живойт! — Стал подниматься Хуан.

— Сволочь, напугал! Когда русский выучишь? — Брехт помог Ваньке подняться и толкнул дверь на улицу плечом. Сразу отскочил. Никто по ним не стрелял. Дверь назад закрылась.

— Всё, уходим, у бандита этого пистолет забери. — Иван Яковлевич попытался открыть дверь, не сильно пошло удачно. Она в боевика упёрлась, пришлось всем телом навалиться. Сдвинул децел, как раз хватило, чтобы протиснуться обоим по очереди, не сильно пузатые. Пока Иван Яковлевич, водил стволом "Вальтера" из стороны в сторону, Ванька нагнулся к националисту и подобрал лежащий рядом с ним огромный пистолет. Целая пушка ручная. То-то так громко бахало. Lange Pistole 08 / P.17 / Artillery Luger. Люггер артиллерийский. Или правильнее: Парабеллум «длинный». У Брехта дома в коллекции был. Редкость большая. Их до и во время Первой Мировой выпустили всего полтораста тысяч экземпляров. А потом Версальский договор и амба. Заявлено, что на восемьсот метров прицельно бьёт

и даже есть отметка в восемьсот метров на секторальном прицеле. И точно, как у не менее легендарного «Маузера», кобура пристёгивается к рукояти гиганта, превращаясь в приклад. Понты одни. Брехт из него стрелять на полигоне пробовал. Да, пуля летит на восемьсот метров и даже ранит человека, а в голову так и убьёт, если попадёт. Вот, «если» ключевое слово. Рассеивание на таком расстоянии просто огромное, как не целься, попасть можно только случайно. Предел точной стрельбы где-то метров двести. Только нужно поблажку конструктору сделать. Это пистолет, а не винтовка. Ствол всего 200 миллиметров. И 200 метров прицельная дальность. Так что хорошая пушка. Если прятать не надо в кармане пиджака.

Ванька пушку одной рукой поднял, а второй сдёрнул с бандюгана золотые часы на толстенной золотой цепочке, что поперёк пуза висела. Ну, трофей — дело святое.

— Ходу, Ванька. — И побежал к машине. Жив хоть Федька Леший?

Жив. Итальянец коломенской верстой стал вылезать из второго ряда сидений «Мерса». Брехт, замахал на него.

— Сиди на месте. — Не услышал, и не понял, у Ваньки, вон, уже худо-бедно с русским, а этот лодырь и несколько сотен слов не выучил. Ничего, доберутся до СССР, там погружение в языковую среду ему Брехт обеспечит. Ну, если не расстреляют. И нога тут же напомнила о ране конспиративной. Заболела. Правильно доктор сказал — полежать недельку, а он носится по городу и в войнушку играет. Успеется, на том свете отлежится.

Добежали до «Мерседеса» и Федька, как раз вылез. Пришлось назад его запихивать. Есть всё же недостатки у его зелёного чуда. Могли бы немцы и на четыре двери расщедриться. Ну, немецкая бережливость, на двух дверных ручках и двух петлях сэкономили. Скупердяи. Ванька, оббежав машину, уселся на переднее сидение. Брехт, запихивая итальянца оглядывался. Куча свидетелей и всяких разных пацанов и прохожих, не центр города, но место оживлённое. Ну, чего уж. Теперь нужно, как можно быстрее, покинуть гостеприимный город Львов.

— Помогай Геката, — Иван Яковлевич нажал на газ и отпустил сцепление. Пятилитровый движок заревел, как потревоженный гризли.

Глава 9

Событие двадцать пятое

Звонок в дверь. На площадке опрятный человек с саквояжем:

– Крысы, мыши, тараканы, клопы есть?

– Нет.

– А, нате, — говорит человек, открывая саквояж.

Не часто, но бывает же, смотришь на глобус политический, и Польша — это фентифлюшка, которую подушечкой большого пальца закрыть можно, а если плюнуть смачно, то и плевком обязательно всю Речь Посполитую затопит. А когда по этой заплёванной Польше едешь за медленно ползущим «Фордом», то кажется, прямо, что это огромная страна. Не от можа до можа, но за день на таких скоростях не одолеть. Добираться до городка Кельце надо два дня, первый кусок до Люблина гнали, как могли, и въехали в город в полночь. Расстояние-то плёвое. От Львова до Люблина двести с чем-то километров по карте, а ушло часов шесть на дорогу. И это при том, что дороги вполне себе. Только опять её — эту Польшу затопило. Дождь нудный всю дорогу, и не весенний, а холодный мелкий — осенний.

Ни в какие гостиницы и «хотели», естественно, не поехали. Скорее всего, во Львове шумиху подняли и зелёный крутой «Мерседес» с бойней в школе связали. Остановились на заправке, при этом «мерс» не светя, в кустах у дороги оставили. «Форд» сам заправился, а в две пустые канистры набрали бензина и ещё купили канистру и её тоже заправили. Плюс ведро кожаное было. Так что, вторую машину удалось, не вынимая её на свет божий из кустов, полностью заправить. Ласло поинтересовался у косматого мужика, отпускающего горючее, где можно поесть и поспать не заезжая в город. Чего уж там звероподобный бугай наговорил, Брехт не понял, только рычание и шипение.