Комбриг
Шрифт:
Ксендз молча кивнул. Уже хорошо. Брехт, как мог, описал двух главарей ОУНа и вопросительно глянул на Отца Иосифа.
— Да, скорее всего, это именно они. И они точно погибли.
— А что случилось. Постойте, они спешили куда-то, на какую-то встречу?
— Мне об этом ничего не известно, сын мой. — Вытер платком бритую голову священник.
— Ага. Яснее не стало. Они погибли, Бандера погиб. Шухевич умер в тюрьме, и с кем мне теперь поддерживать связь?
Отец Иосиф помолчал. Долго минуты три — четыре. Потом понизив голос до шёпота сказал. (Вообще, смешно, до Брехта-то донесла вполне громко его шёпот Малгожата).
— Я сведу вас в Кельце с некоторыми людьми. Это не уровень Мельника и Сциборского или Бандеры, но в Проводе эти люди пользуются заслуженным авторитетом.
— Вот и замечательно.
Глава 10
Событие
— Меня Катя бросила.
— Да ладно тебе! У тебя таких ещё сто будет!
— Ещё сто?! Господи, да за что???
Главное — это не делиться с богом своими планами. Брехт не внял сей аксиоме. Мысленно потёр руки, что встретится с возможными приемниками Бандеры, Шухевича, Мельника и Сциборского и отправит их в адские кущи, догонять старших товарищей. Сетовал бы на невезение, расстраивался о возможном шраме во всю рожу и пронесло бы, а так на небесах услышали и решили, что всё больно легко этому попаданцу удаётся. На тебе трудностей. Полной ложкой. Сначала встал «Форд». Вышли, открыли всем миром капот и давай пальцами тыкать и Ласло советы умные давать. Механикусы. Шуганул их поляк и сам начал копаться. Через час копания вся компания узнала неутешительные новости. Немецкая техника способна ломаться, более того, она способна ломаться по-крупному. От всей широты немецкой души. В самом неподходящем месте. В одном из цилиндров заклинило поршень. И ведь не позвонишь по сотовому, не вызовешь эвакуатор.
Весь этот час достопочтенный отец Иосиф нетерпеливо вышагивал вокруг «Мерседеса», и крестился время от времени. Помощи, должно быть, просил у Господа. Он ведь ближе к богу, даже сам не подозревает, насколько ближе. И ведь, получилось у него. И ждать пришлось не сильно долго. На пяти таких же «Фордах» на запад ехало небольшое воинское подразделение, в кузовах открытых солдатики на лавках, а между ними пулемёт «Максим». Какую-нибудь школу пулемётчиков на фронт гонят. По последним данным, поляки всё ещё бьются за Познань. Немцы продолжают его бомбить, но город взять не могут, как только входят в жилую застройку, так несут серьёзные потери и откатываются назад в лес. То же самое и во Франции, даже приблизиться к линии Мажино не могут. В воздухе преимущества уже нет. А бетонные доты из мелких танчиков не расстрелять. А вот, как раз наоборот — работает. Из пушек, установленных на прямую наводку, французы обе танковые дивизии вермахта помножили на ноль.
Это если верить тому, что польские газеты пишут, и к тому же, пересказанные отцом Иосифом.
Солдатики остановились возле, копающегося всё ещё в моторе, Ласло. Что он там делает, Брехт не вдавался. Разве можно в полевых условиях без оборудования и почти без инструмента устранить такую серьёзную неисправность? Ну, копается и ладно. Солдатики выпрыгнули из машин и побежали в придорожный лесок, грибы, должно быть, искать, а пару офицеров направилась к «Мерседесу». Если начнут отбирать, то даже рыпаться не стоит. Солдатиков десятков шесть. Даже если бы пулемёт был и то не справиться. Шапками закидают.
— Малгожата, не перепутай, я — сеньор Барерас. — успел Брехт вытащить девушку из машины.
Старший у поляков был поручиком, молодой ещё совсем. Лет двадцать пять.
— Dzie'n dobry. Porucznik Karecki. Potrzebujesz pomocy? (Добрый день. Я — поручик Карецкий. Вам нужна помощь?) — козырнул двумя пальцами.
Малгожата перевела на немецкий. Бляха муха. Офицеры напряглись. Пипец. Ехали на войну с немцами, а тут немцы в тылу. Закрутили головами, и отступили на шаг. Хорошо хоть за револьверы не хватаются. Или у них в кобурах семечки? Оглядываются, смотрят далеко ли солдатики в лес забурились.
— Добрый день. Я сеньор Барерас. Приехал ещё до войны налаживать оборудование на лесоперерабатывающем заводе, что купил у меня пан Збышек. Сейчас вот возвращаемся назад из Львова. Доблестные паны не скажут, как я могу попасть в нейтральную Чехословакию. — И документ им испанский синий сунул.
Молгожата перевела. Один из офицеров стал листать паспорт, а второй пшекать о чём-то с Малгожатой. Пшекал, пшекал и стал тянуться к кобуре. Всё, ждать, пока он позовёт солдат, Брехт не стал. Выхватил
Подобрал выпавший у поручика синий испанский паспорт, выхватил из раскрытой кобуры второго офицера револьвер. Пнул в голову поручика — отключая его.
— Федька, Ванька в машину! — и сам потащил вставшую колом девчонку к «Мерседесу».
Запихнул её на заднее сиденье, втолкнул туда же Ваньку, заскочил за руль и открыл дверь правую, подбегающему Франческо. Пять секунд прошло. Солдатики только начали из леса выходить. В кусты понятно без оружия ходили, пока добегут до машины. Дорога узкая с одного раза не развернуться, и Брехт ещё специально резко пошёл в разворот, пару солдатиков сбив. И при повороте ещё одного умышленно на капот надел, отбросило беднягу в кусты придорожные. Теперь у поляков полно раненых и покалеченных, пока они с ними занимаются, успеют уйти на приличное расстояние, да и разные моторчики у «Фордов» и «Мерседеса» его. Даже если и пустятся вдогонку, то ничего из их затеи не выйдет.
Малгожата вырывалась, толкая Брехта в спину. Там Ласло, ну или чего-то похожее кричала.
— Ванька! Мать твою! Держи её, а то уедем в кювет сейчас!
Там, на заднем сиденье, завопили оба, укусила должно быть дивчуля держальщика. Потом звук пощёчины, а потом удара, и всё — галёрка затихла. Иван Яковлевич глянул в зеркальце, продолжая гнать на полной скорости. Кто хоть там кого ударил?! Оказалось Ванька Малгожату. Та лежала на сиденье без чувств головой у парня на коленях, а этот садюга поглаживал растрепавшиеся волосы блондинистые. Некрофил малолетний.
— Не убил хоть? — и чуть не выскочил в кювет, поворот крутой оказался.
— Нека. Я в челюстю бить. Спит.
Гнать-то Брехт гнал, а вот куда.
Событие двадцать девятое
Раньше люди фотографировались не на аватар, а на память. И люди не фотографировали котов. А если кот и попадал в кадр, то он получал трендюлей, а не лайки.
Остановились через сто пятьдесят километров в Ковеле. Брехт гнал и гнал, пока стрелка на указателе количества бензина в баке не упала до предпоследней черты. Нужно было поесть и заправиться, а ещё нужно было решать, что делать с Малгожатой. Она через час где-то пришла в себя, забилась в угол на заднем сидении подальше от разбойника Ваньки и плакала там. Не навзрыд, а тихонько, тоненько попискивая и всхлипывая. А самое главное, нужно было определяться, что делать дальше. В общих чертах понятно, нужно ехать на Луцк, потом на Ровно и там где-то через пропускной пункт перебраться на территорию СССР. И Брехт даже знал где. Есть на границе Ровненской области (Сейчас воеводства, наверное) небольшой городок Острог. Про него Иван Яковлевич знал из двух источников. Про первый забыл, давным-давно, просто как-то попалась статья в газете, пробежал, поразился факту, покачал головой и забыл. И только, когда со вторым источником столкнулся, то вспомнил про первый. И даже уточнил у этого источника, точно, один из фактов «источник» подтвердил. Звали источник Иван Яковлевич, нет, не Брехт — Острогин. Когда ещё в 1933 году Брехт стал командиром отдельного батальона, то заместителем командира взвода был красноармеец Острогин. Сверхсрочник. Уже лет десять отслужил. Настала очередная демобилизация и этот усач попросился ещё его на три года в армии оставить.
— А что такое, тёзка? — Спросил его Иван Яковлевич. — Почему домой не хочешь возвращаться.
— А некуда! — И только рукой махнул.
— Острогин. Это из рыбаков что ли? — Поинтересовался Иван Яковлевич, подписывая рапорт.
— Рыбаков? Нет. У нас там речушка небольшая была — Вилия называется. Там рыбы не больно богато, так, пацанами с удочкой и бредешком ходили. Фамилия от названия города. Я с Острога. Теперь это Польша. Там через Вилию нонче граница проходит. Родичи теперь под ляхами, ну, а мне туда ходу нет. Так, что я в армии останусь, Тут теперь мой дом. Тем более кореяночку тут одну присмотрел, ух, и красивая дивчина. Женюсь скоро. Глаза карие. Как у евреек. У нас-то в Остроге из четырнадцати тысяч душ половина евреи. Поговаривают, что семейным дома отдельные давать будете, — встал тёзка, забирая со стола рапорт подписанный.