Комбриг
Шрифт:
Только Ванечка, он хоть и хороший парень, и даже теперь, вон, командир в «кровавой гэбне», но если есть возможность послушать более серьёзного человека про будущие райские кущи, то почему бы не послушать, тем более что идти всего пару минут, до соседней улицы.
Брехт им рассказал во дворе их домика о Спасске-Дальнем, об артели «Маяк», о садиках и домах, и стал записывать в тетрадь амбарную, люди любят, когда их в толстые тетради записывают. Балласт. Простые слесаря и крутильщики гаек. Все. Кроме тех самых вдовцов, что пришли за корейскими жёны. Всех на экзотику тянет. Ну, так и Брехт не лучше. Один был инженером электриком, и именно на нём артель держалась, в смысле, производства. А второй хоть и был всего лишь с техническим образованием, но, как
— Давайте так, товарищи, — когда все были записаны, предложил Брехт, — сейчас идёте домой и собираетесь. Вещи, детишек у кого есть. Через три часа быть здесь. Как со скарбом? Бросьте, нахрен. Там всё выдадим, только минимум летней одежды и то, что в дороге понадобится, предупреждаю, не сильно короткой, в самом лучшем случае — две недели, в худшем — месяц, вот что в дороге на месяц понадобится, то и берите. Чашки, ложки, картошку с морковкой. (Детские молочные смести — чуть не сказал).
— А документы? — голос с первого ряда от лохматого парня.
— Документы, конечно берите …
— Так в артели трудовые книжки.
— Да, это проблема. Иван Яковлевич? Что делать? — чекист стоял всё время за спиной не вмешивался.
— Говорите, Трилиссер договорится с моим начальством? Тогда я зайду, заберу завтра утром документы, не только книжки, но и все личные дела, и характеристики дам команду написать помощнику директора. Лишними точно не будут.
— Да, этот момент я упустил. И оставаться ещё на день нельзя. И так вся станция ходит косится на мои вагоны.
— Нет, выезжайте сегодня же, — подтвердил Вальтер, — Я документы заберу, а если всё же не отпустит начальство, то отправлю бандеролью.
— Договорились. Всё, товарищи, расходимся, через три часа встречаемся здесь же. Иван Яковлевич, у нас четыре машины, а водителя три, можно, конечно, как в загадке про Волка козу и капусту два раза смотаться, но если вы умеете водить …
— С удовольствием. Да и спокойней со мной будет, если простая милиция остановит, то моего удостоверения будет достаточно.
— Kolacja gotowa. Chod'zmy zje's'c (Ужин готов. Пойдёмте кушать), — высунулась из двери Малгожата.
— Зъесть, так зъесть, пойдёмте, товарищ сержант госбезопасности, поснидаете с нами.
Глава 24
Событие шестьдесят восьмое
Юрий заказал в баре бутылку виски, а уже бутылка виски в Юрии заказала ещё одну и песню «Офицеры» … семь раз подряд.
Ширирьёкья странья мойя роднайя,
Мньёго в ньей лисьёв, польей и рьек!
Я другьёй такьёй страньи ни знаью,
Где тьак вольно дысит сельовьек.
Заливался на «чистом русском» интернациональный коллектив, сидя в купе у Брехта. Употребляли. В Свердловске их неожиданно догнал сержант госбезопасности Вальтер, и они теперь вдвоём в купе ехали. Следующее купе занимал интернационал. А вообще всё было хреново. От слова — «совсем». Логистик из Ивана Яковлевича оказался не просто никакой, а со знаком минус. С длинным таким знаком. Шесть семей свободно бы уместилось в нормальном купейном вагоне. Девять купе в вагоне. Осталось бы и комбригу и интернационалу. Нет. Думал в удобстве ехать и выпросил себе вагон СВ. А там в купе только два дивана. И кердык. Умножаем девять на два, три пишем, пять на ум пошло, и получаем восемнадцать. Шесть семей, пусть и не очень больших и две не полных, имеем
— Пацан не будет до тебя домогаться? — хотел пошутить, но вогнал ещё в большую краску.
А ещё возникла проблема с едой. Он по простоте душевной полагал, что деньги поменять на еду можно всегда. А за большие деньги и подавно. Доставшихся от батяньки Бжезинского рублей, на воинский эшелон бы хватило, а тут двадцать пять человек. А оказалось всё не так. У них не пассажирский поезд, который останавливается на перроне у вокзала, и к которому бегут бабушки с варёной картошечкой и огурчиками. Их загоняли в самые далёкие далёко, и бежать до вокзала, с риском отстать от поезда, люди просто боялись. Пришлось организовывать. Хорошо, теперь сержант госбезопасности был свой. Он шёл на вокзал с парой мужиков и скупал у бабушек всё что есть, а Брехт пока в своей орденоносной форме бдел, чтобы их вагоны не подцепили к какому-нибудь составу и не уволокли, без ходоков. Один раз в Омске, так почти и произошло. Пришлось шмальнуть в воздух. Машинист его просто не видел и не слышал, шумная работа, особенно на сортировке, где сразу несколько паровозов занимаются перетасовкой вагонов с грузами.
Брехт заодно и платформы с грузами проверял. И не зря. На станции Чулым не доезжая до Новосибирска к вагонам шмыгнули два типа явно не в железнодорожной одежде и попытались приподнять брезент. Вот тут Брехт и оценил силу и мощь сумрачного немецкого гения. «Люгер» артиллерийский за сто метров пули послал очень кучно. Первая отрикошетила от борта низенького платформы, а вторая угодила в плечо любопытному. Не раненый любопытина бросился бежать, а подстреленный Брехтом сел на землю плечо зажимая. Они с тёзкой гражданина перевязали и повязали, а потом доставили в линейное отделение милиции. Вальтер сунул под нос самому младшему лейтенанту милицейскому корочку свою, не давая прочитать, и рыкнул, что груз — секретный и они тоже, потому никаких протоколов составлять не будут. Пусть товарищ явку с повинной пишет. И про стрельбу не упоминает.
— А как ваша фамилия, товарищ сержант госбезопасности? — попытался настоять на своём милиционер.
— Его фамилия слишком известная, чтобы тут её называть, — свёл брови комбриг. Шутку не оценили, наверное, не читал книгу младший лейтенант. А ведь Брехт правду сказал. Есть ли на земле хоть один человек, который бы не слышал фамилия Вальтер. Ну, может в центральной Африке или в джунглях Амазонки.
Только даже эти походы за бабулькиной картошечкой и пирожками проблему питания слабо решали. Бабки и не бабки (помоложе будет) выходили строго в определённое время к известным поездам, а в неурочное время у вокзала либо никого не было, либо, при удачном стечении обстоятельств, продавцы уже уходили, и тогда продавали с радостью остатки, любо в ожидании настоящих клиентов ломили цену вдвое, чаще же всего, перрон был пуст. Приходилось скупать булочки и беляши в буфете. При этом лето чуть опережало путников. В Сибири стояла жара и впрок не закупишь, все портилось быстро.
Повезло в Чите. Вышли прямо в разгар торговли на перроне. Вальтер накупил еды и решил, что за удачу не грех и выпить, купил у дивчины гарной бутылку самогона. Хватило по полстакана им с Брехтом, Двум присоединившимся ИТРовцам радиодела и по чуть-чуть Федьке и Малгожате. С непривычки и от жары, крепкий самогон прилично по голове вдарил. Всех сразу на песни потянуло. Тем более что и ехать чуть осталось, завтра уже к вечеру будут в Хабаровске.
Брехт сидел, слушал, чуть отрешившись, мысли на жену и детей перекинулись. Сколько не видел. Так вполголоса подпевал и вдруг понял, что тот куплет, который народ сейчас выводил, он никогда не слышал.