Коммандер
Шрифт:
Мысль о том, что ее вот так запросто могут отправить под стражу, показалась бабе настолько дикой, что она просто ушла в ступор. Пришлось Даррему врезать ей хорошенько, чтобы она пошевеливалась. Та заорала как недорезанная свинья, и начала отбиваться так яростно, что пришлось мне помогать серву.
Закончив с этим мутным занятием, я послал за следующей. Четвертая свидетельница, тоже из зажиточных вилланов, взошла тихая и испуганная.
– Так, ты у нас жена кузнеца. На допросе показывала, что подсудимая Азалайса подкидывала в ясли скотины заговоренные угольки…
– Я, сударь,
– Как так? Вот же твои показания записаны, и господин юнгер их по протоколу зачитывает? – вмешался Лазарикус.
– Ничего не знаю, сударь, и записи ваши врут. Не говорила я ничего.
– Да как не говорила? В присутствии господ секретаря, декуриона и старосты! Писец все точно записал!
– Нет, не говорила я!
Баба помрачнела и уперлась. Стало ясно, что ничего больше мы от нее не дождемся.
Следующие за ней женщины все как одна отказывались давать показания. Как сговорились, ей-Свет.
Что же, пора пояснить помощнику судьи Лазарикусу, к чему пришло следствие.
– Вот смотрите, что у нас получается. Все эти фройляйн и фрау дают совершенно разные показания. Прежде всего, – о способе колдовства. От банального отравления через корм, – а для этого вообще никакого колдовства не надо, можно просто накормить скот отравой, – до противоестественной связи с быками. Причем, скотина болеет всегда одинаково – поражается и кровоточит вымя. Но, если уж ведьма решала извести скотину, – она использует один-единственный способ! Зачем прибегать к таким разным методам? Настоящая ведьма всегда применяла бы одно, самое действенное, заклинание. А эти бабы говорят о совершенно разных приемах ворожбы, причем, судя по этим рассказам, никакого колдовства они, ни разу в жизни, не видели!
Второй момент, на который я обратил бы ваше внимание, это явная нелюбовь к подсудимой со стороны свидетельниц. Все они или завидуют ей, или ревнуют своих мужей. К таким свидетелям надо относиться с осторожностью, особенно – свидетелям женского пола!
Ну и, наконец, вы видите, что свидетельницы нервничают. Как только мы перестали отпускать допрошенных, складируя их по подвалам, они поняли, что ветер подул не в их сторону, и теперь отказываются от показаний! Добрые свидетели так себя не ведут. Те, кто уверен в своей правоте, готовы пойти на костер, но не отступиться от правды перед лицом Света Истинного! Вы со мною согласны?
– Но у меня показания двенадцати женщин! Они записаны в протоколе!
– У вас нет показаний двенадцати женщин. Свои слова подтвердили только трое. Как мы с вами уже обсуждали, в нашем славном герцогстве Виссланд для обвинения нужны показания не менее четырех сервов. Поскольку свидетельство одной женщины соответствует 1/2 крепостного мужчины, так что у вас всего лишь показания полутора сервов, а это вдвое меньше, чем нужно. Да и остальные бабы сейчас откажутся от показаний, я в этом уверен. Ну и, наконец, вопрос, который следовало бы задать первым. Эти женщины прошли через компургацию?
– Простите?
Лазарикус вдруг густо покраснел, как застигнутый на поселянке монах.
– Компургацию. Вы же знаете, что это такое?
Лазарикус знал, что такое
И тут есть нюанс. Если хоть один из них сбивался при даче клятвы, – все, попытка не защитана, начинай сначала. Сбился три раза подряд – до свидания, ты со своими клятвами неугоден Свету, и он не помог тебе! Поэтому Лазарикус благоразумно забыл про необходимость этой процедуры – ведь нет ни одного шанса, что эти малограмотные женщины смогут произнести клятву без запинки!
– В общем, давайте так. Бабу эту я заберу. Доставлю ее в ближайшую диоцезию с камерой дознания. Мы сами из Андтага, на службе у викария. Скорее всего, им и надо ее передать. Пусть там с ней разбираются. А вы, Лазарикус, можете считать себя полностью исполнившим свой долг. Тзинч побери, хотелось бы мне так сказать о себе самом! Я прямо завидую вам, ей-Свет! Ну, мы договорились?
– Видимо, вы правы, сударь, – наконец промямлил Лазарикус. – Колдовство, – дело темное. Это вне компетенции светских судов!
– Кстати, а почему Совет господ направил вас, а не кого-нибудь из Инквизиции?
Лазарикус замялся.
– У господ города некоторые разногласия с церковью. Назначение викария, произведенное последний раз Советом, вызвало большое неудовольствие Конклава…
Ну, разумеется. Грызня за инвеституру. Церковники и светские власти никак не могут решить, кто назначает священников – Конклав, капитулы диоцезов, князья, графы, или городские советы. Потому что здесь замешаны большие по местным меркам деньги, и немалая власть.
На лице Бейно Лазарикуса несколько секунд отражалась яростная борьба мысли. Наконец, он принял решение.
– Герр Андерклинг, я полагаю, вы не откажетесь подписать расписку, о том, что ведьма передана вам для сожжения в Андтаге?
Да, пожалуйста!
– Конечно! Дайте пергамент.
– Позвольте, я сам напишу текст. Для Совета господ важны формулировки…
Чертов бюрократ!
– Пишите. Но я прочту, прежде чем подписать!
– О, разумеется!
И он с помощником отправился в дом старосты, готовить свою отмазку перед городскими альтманами.
А мне надо было устроить «ведьму» и позаботиться о продовольствии.
– -------------------------------------
* нёзель - примерно 0,6 литра
Главы 7-8
Глава 7
Сначала я увидел Даррема, который болтал на площади с поселянами и стражниками. Костер, на котором должны были спалить фройляйн Азалайсу, давно прогорел, и по золе весело бегали деревенские дети, играя в «сожжение ведьмы».