Коммандер
Шрифт:
Запасной лошади не было. Значить, Даррему придется идти пешком, а он не молод, и не сможет идти также быстро, как фройляйн Азалайса. А лошадь в любом случае надо тащить за собой, – она же монастырская! Похоже, мы встряли.
– Пусть Стусс идет пешком, – предложил я. – Он молодой, будет поспевать!
Но Эйхе, даже будучи очень зол на своего валлета, не мог согласиться с этим.
– Как это может быть, чтобы оруженосец шел пешком, а мужик ехал на лошади? – возмутился он. – Это же какой урон для чести семьи и рода!
Ну вот,
– Аззи, ты сможешь ее вылечить?
Та с сомнением взглянула на животное, задумчиво почесала конопатый носик.
– Сначала мне надо осмотреть ее.
– Давай. Только не угробь ее окончательно! А то, точно решим, что ты ведьма!
Эйхе, все еще чертыхаясь, вылез из седла. Женщина подошла к лошади, погладила ее по морде, дала кусочек хлеба. Тихо что-то прошептала ей на ухо. Затем подняла больную ногу. Лошадь себя вела на диво послушно.
– Нужно другую подкову. Кузнец Эгон плохо ее выковал, под нее попадают камешки.
– Ты можешь ее вылечить?
– Да, утром она будет здорова. Но подкову все равно надо сменить.
– Мы не сможем сделать этого. Где тут найти кузнеца?
Женщина нахмурилась.
– Это будет труднее.… Но все равно, возможно.
– Сколько времени это займет?
– Утром все будет готово!
– Уже утром? Замечательно! Обычно на это надо 2-3 дня!
– Но мне надо будет собрать травы.
– Ну, так займись этим на привале.
– Значит, привал! – объявил Эйхе, слушавший наш разговор.
– Прямо здесь? Тут лошадей нечем поить!
– Найдете водопой и пригоните их туда. Тут полно ручьев!
Мы начали готовить бивуак.
Вернулся Стусс, ни на кого не глядя, сгрузил сумки с хлебами, и безо всяких указаний начал разводить костер. Аззи отправилась искать свои травки.
– Вернется ли она?
– Не вернется – ей же хуже. Куда она пойдет? В Торроп, где ее только что чуть не сожгли? Или в другое поселение, с таким же тупым мужичьем?
– Да пожалуйста, не я давал расписку за ведьму. Но, пусть сначала, вылечит мне лошадь, а уж там идет на все четыре стороны!
Нас прервал визг – Даррем приколол одного из поросят.
Пока готовилось мясо, я попробовал хлеб. Клеклый, не поднявшийся хлеб из смеси ячменной и гороховой муки был ожидаемо отвратителен, к тому же там, похоже, были намешаны еще и желуди. А вот жаркое из поросенка оказалось превосходным. Изголодавшись по хорошему мясу, я злобно впился в задний окорок, стараясь не думать о боли в сломанном зубе. Даже Эйхе подобрел.
– Воистину удивительно, – произнес рыцарь, обгладывая поджаристые, хрустящие ребра – что свежезабитый поросенок имеет мясо, столь нежное, будто его зарезали три дня назад!
– Это сударь, оттого, что мельник откармливал его в загоне, а не в общем стаде – откликнулся серв. – И, явно, не желудями!
– Так и что?
– Это неспроста. Мельники всегда обманывают при помоле, отдают меньше муки, чем положено. Поэтому-то их и не любят, так испокон веков повелось. Но этот до того обнаглел, что поставил на откорм поросят, когда все едят хлеб пополам с горохом и желудями!
Рыцарь отошел еще раз посмотреть лошадь. Даррем обернулся к оруженосцу.
– Слышь, Стусс, а сколько тебе денег дал Эйхе на покупку хлеба?
Тот не сразу ответил.
– Во-первых, обращайся ко мне «герр Стусс», мужичье монастырское. Во-вторых, какое тебе дело?
– А такое, герр Стусс, что денежки-то вы себе забрали, а хлеба эти просто отняли у мужиков в Торропе. Потому и хлеб такой скверный. Прошли вы, значит, по селу, посмотрели, у кого хлеб печется, да и забрали его, а заплатить ничего не платили. А вилланы для себя пекли - кто с гороховой мукой, кто с бобовой, а кто и с тертыми желудями. Уж мне на тебя жаловались!
Стусс сделал «морду кирпичом».
– Дураки, потому и жаловались тебе. Были бы умнее, пошли бы к рыцарю. Но мужик умным быть не может, вот и отправились к такому же болвану, как они все!
Даррем только усмехнулся.
– Негоже, герр оруженосец, хаять того, кто может рассказать рыцарю, как было дело, и отчего ему теперь до самого Андтага придется есть мужицкий хлеб! С таким человеком делиться надо, а не ругаться!
– Да уж, конечно, с монастырской крысой трофеем делиться. Прям всенепременно. Пусть сначала Андерклинг поделится своими! Вот уж кто не остался внакладе - и доспех дорогущий у него, и бабу какую-то достал, а нам - ничего.
Ну, это уж слишком.
– Если вы, Стусс, присвоили деньги рыцаря - то это не трофей, а воровство. А деньги рыцарю выдала церковь, так что вы воруете у нее. Напомнить, что полагатся за такое? А если хотите получать такие же прекрасные вещи, какие достаются в походах мне, то в следующий раз, пойдемте со мною в Проклятые земли, милости прошу! Мне там лишняя пара рук ох как не помешает!
Стусс сразу заткнулся.
– А что касается женщины – право, хорошо, что вы об этом заговорили – то по приездку в Андтаг вы будете молчать, иначе и мы с Дарремом кое-что про вас расскажем. Нет никакой женщины, ясно?
– А ты, Даррем – обратился я к серву, – сегодня молодец! Купил прекрасный овес. Или не купил?
– О чем вы, сударь? – осторожно осведомился Даррем.
– Да этот мельник, вроде бы про овес мне говорил, когда я поросей забирал. Что – то он говорил такое, будто не было у него честной сделки, а совсем наоборот – сначала отняли овес, а потом и поросят…
– Ну, говорил и говорил, – угрюмо отозвался серв – мало ли, кто что говорит. Не всех же слушать!
– Да. Тут ты прав. И вообще, болтать поменьше надо. Про ведьм, про костры, и прочее. Ни к чему такие разговоры!