Конец главы
Шрифт:
– Тогда...
– начала Динни, но дверь распахнулась.
– К вам мистер Крум, сэр.
– Останься, Динни.
В дверях появился Крум. Он быстро взглянул на Динни и подошел к генералу:
– Клер сказала, чтобы я приехал, сэр.
Генерал кивнул. Прищурив глаза, он в упор смотрел на предполагаемого любовника дочери. Молодой человек ответил на его взгляд, как солдат на параде, - твердо, но без вызова.
– Будем говорить без обиняков, - резко начал генерал.
– Вам не кажется, что вы впутали мою дочь в скверную историю?
–
– Потрудитесь дать мне объяснения.
Крум положил шляпу на стол, расправил плечи и объяснил:
– Что бы она ни сказала вам, сэр, - все правда.
Динни с облегчением увидела, что губы ее отца дрогнули, словно по ним пробежала улыбка.
– Это очень порядочно с вашей стороны, мистер Крум, но я жду другого. Клер изложила мне свою версию. Был бы рад услышать теперь вашу.
– Я люблю ее, сэр, люблю с первой нашей встречи на пароходе. В Лондоне мы встречались - ходили в кино, театр, картинные галереи. Я был у нее на квартире три... нет, пять раз. Третьего февраля я поехал с ней в Беблок-хайт, чтобы показать ей, где буду работать. На обратном пути, - надеюсь, она упомянула об этом?
– у меня отказали фары и мы застряли из-за темноты в лесу, в нескольких милях от Хенли. Тогда мы... мы решили, что лучше не рисковать и дождаться рассвета. Я ведь дважды съезжал с дороги. Было темно, хоть глаз выколи, фонарь я с собой не захватил. Словом, мы сидели в машине до половины седьмого утра, потом двинулись и около восьми были у нее на квартире.
Он сделал паузу, провел языком по губам, опять расправил плечи и порывисто закончил:
– Хотите верьте, хотите нет, но клянусь вам, сэр, между нами ничего не было - ни в машине, ни вообще, кроме... кроме того, что она два-три раза позволила мне поцеловать ее в щеку.
Генерал, ни на секунду не спускавший с него глаз, сказал:
– Мы слышали от нее примерно то же самое. Дальше?
– Вчера, получив извещение, я сразу же поехал в город и увиделся с ней. Разумеется, сэр, я сделаю все, что она сочтет нужным.
– И вы не сговаривались с ней о том, что будете здесь рассказывать?
Динни увидела, что молодой человек весь напрягся:
– Отнюдь нет, сэр.
– Итак, вы готовы подтвердить под присягой, что между вами ничего нет, и повторить это суду? Правильно я вас понял?
– Да, сэр, если только есть надежда, что нам поверят.
Генерал пожал плечами.
– Каковы ваши денежные обстоятельства?
– Четыреста фунтов оклада в год, - криво улыбнулся Крум.
– Это все, сэр.
– Знакомы вы с мужем моей дочери?
– Нет.
– И никогда с ним не встречались?
– Нет, сэр.
– Когда вы встретились с Клер?
– На второй день после отплытия в Англию.
– Чем вы занимались на Цейлоне?
– Служил на чайной плантации. Но потом ее из экономии слили с другими.
– Понятно. Ваше образование?
– Веллингтон, затем Кембридж.
– Вы поступили на службу к Джеку Масхему?
– Да, сэр, он поручил мне присматривать за
– Значит, вы разбираетесь в лошадях?
– Да. Я их обожаю.
Динни увидела, как прищуренный взгляд генерала оторвался от молодого человека и упал на нее.
– Вы как будто знакомы с моей дочерью Динни?
– Да.
– Поручаю вас ей. Я должен все обдумать.
Молодой человек слегка поклонился, повернулся к Динни, затем снова повернулся к генералу и с достоинством произнес:
– Ужасно сожалею о случившемся, сэр, но не о том, что люблю Клер. Сказать, что жалею, - значило бы солгать. Я безумно люблю ее.
Он направился к двери, но генерал остановил его:
– Минутку. Как вы понимаете слово "любовь"?
Динни безотчетно стиснула руки. Опасный вопрос! Молодой человек круто обернулся. Лицо у него было каменное.
– Понимаю, сэр, - ответил он сдавленным голосом.
– Вы спрашиваете, что это - вожделение или нечто большее? Так вот - это нечто большее, иначе я не выдержал бы ночи в автомобиле.
Он опять повернулся к двери.
Динни подбежала, помогла ему открыть ее и проводила его в холл, где он остановился, хмуря брови и тяжело дыша. Она взяла его под руку и подвела к камину, где горел огонь. Они постояли, глядя на пламя; затем она сказала:
– Боюсь, что получилось чересчур резко. Но вы же понимаете: военный человек любит ясность. Во всяком случае вы, что называется, произвели на моего отца хорошее впечатление.
– Я чувствовал себя форменным чурбаном. А где Клер? Здесь?
– Да.
– Могу я видеть ее, мисс Черрел?
– Постарайтесь называть меня просто Динни. Вы можете ее видеть, но, по-моему, вам лучше повидаться и с моей матерью. Идемте в гостиную.
Он стиснул ей руку:
– Я всегда знал, что мы за вами, как за каменной стеной.
Динни поморщилась:
– Даже каменная стена не выдержит такого нажима.
– Ой, простите! Я всегда забываю, какая у меня хватка. Клер боится даже подавать мне руку. С ней все хорошо?
– Насколько это возможно в ее положении.
Тони Крум схватился за голову:
– Да, со мной ведь творится то же самое, только мне еще хуже. В таких переделках человеку просто необходимо знать, что впереди есть надежда. Вы думаете, она меня когда-нибудь полюбит?
– Надеюсь.
– А ваши родители не считают, что я гоняюсь за нею просто так, - вы меня понимаете?
– ну, ради забавы?
– После того, что было сегодня, - конечно, нет. Вы ведь такой, какой была когда-то и я, - прозрачный.
– Вы? Никогда не могу угадать ваши мысли.
– Это было давным-давно. Идем.
XXII
Когда Крум скрылся за снежной завесой хмурого и ветреного дня, в Кондафорде воцарилось мрачное уныние. Клер ушла к себе, объявив, что у нее головная боль и она хочет лечь. Остальные три члена семьи сидели за неубранным чайным столом и - верный признак душевной тревоги - разговаривали только с собаками.