Конец «Гончих псов»
Шрифт:
Он терпеливо ждал, пока Андрей собирался.
Затем они спустились и сели в эмку, стоявшую у подъезда.
— На аэродром, — распорядился майор. Они проехали через пустынный, спящий глубоким сном авиагородок, ставший Андрею дорогим, где у него появилось много друзей.
На КП командира бригады собралось четверо летчиков. Среди них был и Иван Вихрев, подчиненный Андрея.
— Привет, командир, — обрадовался летчик, — нашего полку прибыло.
Когда в воздухе послышался гул самолета, заходящего на посадку, на КП приехал комиссар бригады Нестеренко. Вытерев платком
— Ну что, дорогие мои товарищи, речей длинных говорить некогда. Вы сами добровольно изъявили желание ехать туда, где рука об руку с республиканцами ведут смертный бой с фашистами лучшие сыны нашей Родины. Будьте мужественными, стойкими и не посрамите высокое звание коммуниста-интернационалиста. Счастья вам! Желаю достойно выполнить свой долг и вернуться домой.
— Спасибо, — дружно поблагодарили летчики.
— Может быть, будут какие просьбы?
Секунду помолчав, Андрей решился:
— Нельзя ли отлучиться на несколько минут попрощаться с невестой? Она живет рядом.
— Нет, — твердо ответил за комиссара майор, привезший его. — Ваш отъезд носит секретный характер, и с этого момента никаких встреч.
— Оставьте ее адрес, товарищ Рогачев, я сообщу вашим родителям и невесте, что вы убыли в длительную командировку, — сказал комиссар и потрепал расстроенного Андрея но плечу: — Вы, товарищи, теперь на особом положении. У вас скоро будут другие имена и биографии.
Через полчаса, дозаправившись топливом, самолет взлетел и взял курс на Москву. Рассветало. Внизу уже можно было различить контуры спящего Коростеня. Вот там, в домике под деревьями, спит, ничего не подозревая, Марина. Как она отнесется к его внезапному отъезду? И придется ли им встретиться еще?
Он долго смотрел в иллюминатор, пока город не исчез в предутренней дымке.
Ровно пели моторы, навевая грустные воспоминания. На мягких креслах с откидывающейся спинкой было удобно полулежать, смежив веки. Но сон не шел к Андрею. Он, вспоминая о прошлом, думал о будущем. Что ждет его впереди?
Он и представить не мог, что судьба готовит ему суровые испытания в небе Испании, а затем Халхин-Гола и что вернется он на свой аэродром спустя четыре года, когда Марины в городке уже не будет — она уедет с другим в Мурманск.
Но это будет потом. А сейчас… Сейчас он думал о том, как лучше подготовить себя и своих подчиненных к жарким боям.
Глава шестая
Карл фон Риттен рвался в бой, как молодой гончий пес, которого впервые взяли на охоту и который не знал еще силу, повадки и остроту клыков преследуемой жертвы.
Он вылетел в группе майора Рейнгарда на прикрытие бомбардировщиков, целью которых был Мадрид. По рассказам летчиков, уже понюхавших пороху в небе, столицу Испании прикрывают И-15 и И-16. Правда, истребителей не так много, но русские, летающие на них, умеют драться.
«Ничего, посмотрим кто кого», — самоуверенно думал Карл, плотно держась ведущего и любуясь четким строем Ю-52 и Хе-51,
И-16 шли на той же высоте, лоб в лоб. Рейнгард качнул крылом: приготовиться к бою. Но на встречных курсах, когда сближение столь стремительно, что прицеливание занимает считанные доли секунды, большого эффекта не получится. Поэтому Рейнгард решил уйти вверх поворотом, на горке, чтобы, пропустив под собой И-16, атаковать их сзади.
Ведомые четко выполнили классическую фигуру пилотажа, но Рейнгард, не терявший из вида И-16, заметил, что шестерка «москас» разделилась на два звена.
Одна тройка, скользнув вниз, атаковала неповоротливых бомбардировщиков Ю-52, а второе звено начало заходить в хвост их группе Хе-51.
Пришлось и Рейнгарду дробить свою группу. Сам Тео бросил свою шестерку вниз на помощь атакованным «юнкерсам», два из которых уже дымили подбитыми моторами, а обер-лейтенанту Добершютцу приказал драться со вторым звеном И-16.
Карл заложил крутой вираж на снижении, от которого темнело в глазах, стараясь удержаться за самолетом Добершютца. Боковым зрением он увидел, что находившаяся внизу группа Рейнгарда завязала бой с И-16, которые подожгли три «юнкерса».
Что произошло дальше, Карл не понял. Сверкнувшие молнии огненных трасс, которые появились откуда-то сзади справа, обрушились с тяжелым грохотом на мотор его Хе-51. Мотор затрясся, заскрежетал и, захлебнувшись, прекратил натужное гудение. Из-под капота повалил дым, горячее масло забрызгало козырек кабины, сделав его непрозрачным.
«Хорошо, что действуют рули», — подумал Карл, проверяя надежность закрытия парашютных лямок.
Пока высота была две тысячи метров, нужно было решать, что делать: прыгать или садиться.
Внизу была неровная всхолмленная местность, на которой кое-где зеленели клочки крестьянских полей.
Прыгать с управляемого самолета не хотелось, и Карл начал подбирать площадку для вынужденной посадки.
Земля набегала быстро. Расчет ему удалось сделать хороший, но площадка оказалась не столь ровной, как смотрелась с воздуха. Перед самым приземлением он увидел, что его машина падает на крупные валуны, сложенные на краю крестьянского поля…
Очнулся Карл в лазарете. Голова так гудела и трещала от боли, что казалось, будто она расколота на мелкие части. Подошедший врач успокоил его: «Вы, лейтенант, родились с серебряной ложкой во рту. Отделались лишь контузией. А могли бы сгореть в машине, если б не подоспели солдаты».
И вот он снова в Германии. Контузия постепенно отпускала, сошли синяки ушибов и ссадины, полученные в аварии, и Карл после месячного отдыха приступил к службе. А в октябре из Испании привезли в цинковом гробу то, что осталось от обер-лейтенанта Добершютца, его командира из группы майора Рейнгарда.