Конец «Гончих псов»
Шрифт:
— Да, пожалуй, ты прав. Интеллект им ни к чему.
Приятели прошли по центральной улице и завернули в сквер. Из-за столика летнего ресторана их окликнул капитан Фриц Шрамм, сидевший с незнакомым господином, которого и штатский костюм выдавал как кадрового офицера.
— Знакомьтесь, господа: ротмистр Эбергард фон Кайзер, мой сослуживец по «Прусской королевской авиации», — представил Шрамм своего друга.
Пожали друг другу руки. Фон Кайзер пригласил новых знакомых к себе в гости. Его поместье располагалось между Кенигсбергом и Раушеном.
— Кстати, Эбергард, этот парень, —
— Что ты говоришь? Как поживает эта хитрая бестия — Гуго?
— Он сейчас в Мюнхене у генерала Шперрле заворачивает оперативным отделом, — удовлетворил его любопытство Шрамм.
— Я еще тогда предсказывал, что он далеко пойдет, хотя в полетах Гуго не блистал.
— Он брал другим, хитростью и хваткой… Я думаю, Карл, ты не станешь передавать наши слова? — спохватился Шрамм.
— За кого, господа, вы меня принимаете? — обиделся Карл, но слова Фрица Шрамма и фон Кайзера ему были неприятны, хотя он знал, что они говорят правду.
Подняли тост за знакомство, за успехи. Разговор постепенно перешел на женщин. Карл и Эрвин почти не принимали в нем участия. Зато штаффелькапитана и его бывшего сослуживца занесло в область приятных воспоминаний.
— Как тебе, Фриц, нравятся те дамы, что сидят близ оркестра? Предложим перебраться за наш стол?
— Да ну их! Одеты как-то безвкусно…
— Э, камерад, да ты, наверное, стареешь. Капризен стал и привередлив. Раньше, в войну, девки еще не в том щеголяли, но все равно нашей любовью обделены не были. — Эбергард протянул пустой бокал Карлу. — Плесни рейнвейна, поухаживай за отставным истребителем. — Залпом осушив его, он обнял Фрица за плечи: — Да, брат, ничего не поделаешь. Нет уже той любовной ярости, что швыряла нас в атаку на каждую смазливую мордашку. Нет и того упоения любовью. Прошли времена, когда мы восторженно маршировали за дамскими юбками, словно за полковыми штандартами. — У ротмистра из глаз выкатились пьяные слезы. Смахнув их платком, он шумно высморкался.
Карлу показалось, что среди гуляющих он увидел спасенную им фрейлейн. И он сразу заторопился.
— Пойдем, — шепнул Эрвину.
Штаффелькапитан и его приятель не стали их удерживать.
С Луизой Карл встретился через два дня. Она шла по набережной, задумчиво поглядывая на неспокойное море.
— Добрый вечер, — сказал ей Карл, — вы меня узнаете?
— Еще бы! Мой спаситель! — улыбнулась она, подавая руку. — Я много думала о вас эти дни.
— Позвольте мне представиться официально. — Карл назвал себя.
— Луиза фон Вальштадт.
— Скажите, а где ваш неразлучный спутник? — спросил Карл.
— Не так уж он неразлучен, если сейчас его нет со мной, — отшутилась Луиза.
Пасмурный вечер сгустил сумерки. На набережной ярко вспыхнули электрические фонари, стилизованные под старинные светильники. Из черного мрака накатывались невидимые волны и, подойдя к освещенному берегу, затормаживали на отмели, опрокидывались и шумя откатывались белой пеной. Сотни чаек дремали у берега, убаюканные покачиванием волн.
Тяжело дышащее Янтарное море швырялось округлой галькой и редкими кусочками окаменевшей
— Сколько, по-вашему, сейчас времени? — спросила Луиза, показывая на цветочную клумбу, исполненную в виде солнечных часов.
Свет от трех электрических фонарей, стоящих неподалеку, отбрасывал от штока одновременно три тени: на девять, двенадцать и три ночи.
— Выбирайте сами, какое подойдет вам больше.
— Лучше девять. В час ночи фрау Гиллебранд не пустит меня домой. Хозяйка получила четкие указания от моего родителя. Контроль за моей нравственностью возложен также и на господина Гольдберга. Поэтому мне пора.
Когда они подошли к крутой лестнице, ведущей к ее дому, Карл предложил:
— Не хотите ли подняться наверх тем же способом, каким я доставил вас в прошлый раз?
— Простите, — улыбнулась Луиза, — но я совершенно не помню, как оказалась дома и что со мной происходило до тех пор, пока вы меня не напоили коньяком.
— Могу показать, как это было, — сказал Карл, пытаясь взять ее на руки. Но Луиза ловко уклонилась.
— Не позволяйте вольностей, барон. — Сегодня перед ним была совсем другая девушка, непохожая на то жалкое, беспомощное существо, с которого он снимал мокрый купальник.
Не спеша поднялись на сто шестнадцать ступеней, которые он, задыхаясь, отсчитал в тот раз. Глухо шумели кроны трехсотлетних дубов.
— Вот я и дома. До свидания, барон. Заходите к нам завтра. Фрау Гиллебранд готовит вкусный кофе.
— Почту за честь. А все же, почему не видно рыцаря, чуть не утопившего вас?
Луиза внимательно посмотрела на Карла и покачала головой:
— Вы недобрый человек, хотя и сделали для меня так много. Ну а если вас интересует Герхард, посмотрите вниз.
Карл обернулся и увидел, что на лестнице появилась мужская фигура.
— Скажите, кто он для вас?
— Дальний родственник по матери, друг детства. Возможно, — Луиза на несколько секунд задумалась, — нас помолвят в недалеком будущем.
— По-моему, он не чистый ариец. Неужели вы рискнете выйти за него замуж?
— Чистота крови не имеет большого значения для моего отца. Ему часто приходится иметь дело с дельцами-евреями, и он высокого мнения об их способностях. Для него важнее акции «ФБ — Индустри» или «Сталь — Верке», держателем которых является Гольдберг-старший, чем национальность и вероисповедание будущего зятя. Герхард сейчас учится на экономическом факультете Берлинского университета и одновременно в художественной студии. Он талантливый скульптор и художник. Кстати, новый фонтан в раушёнском сквере — это его прошлогодняя работа.
Шаги Гольдберга раздались рядом. Карл закурил сигарету.
— Куда ты исчезла, Луиза? Я искал тебя весь вечер.
— Гуляла у моря и встретила барона фон Риттена. Познакомьтесь, в прошлый раз вам, вероятно, было не до этого.
— Очень рад, барон. Примите мою сердечную признательность за то, что вы сделали, спасая мою невесту.
«Ишь ты, уже невесту, — подумал Карл, — а она не возражает против этого».
— Не стоит благодарности, господин Гольдберг. Долг любого порядочного человека — оказать помощь ближнему.