Конец «Гончих псов»
Шрифт:
— Вижу.
— Поработай по ним, а я атакую пару самолетов, запустивших моторы.
— Есть! — Пара Эрвина, круто развернувшись, спикировала в северный угол аэродрома. Сам Карл занялся польскими истребителями, которые готовились к взлету. За их хвостами вздымалась пыль, поднятая вращающимися винтами.
— Атакуй правого, — сказал Карл Гансу Хенске, а сам спикировал на «Волка», стоявшего левее. В этот момент «Волк» стронулся с места и начал разбег, пытаясь взлететь прямо со стоянки. Пушечные очереди настигли его уже на отрыве. «Волк» свалился на правое крыло и взорвался.
— «Сто десятые»! — раздался
Замолчавшие на несколько минут зенитки, атакованные Эрвином, снова ожили. Один снаряд попал в Ме-110, летевший впереди Карла. Машина вспыхнула и пошла к земле. Из самолета выпрыгнул только один человек. «Первая потеря», — подумал Карл, но его захватил азарт боя, и страх гибели развеялся, забылся.
— Атакуем зенитки! — подал команду Шрамм, видя, что батарея перенесла огонь на подходившую группу «юнкерсов».
Пикировщики завершили работу, начатую Ме-110. Внизу пылали строения, складские помещения и продукция Польских Летных Заводов — самолеты «Сумы» и «Мевы», «Волки» и «Лоси». Над аэродромом Тарунь поднялись черные клубы дыма. Глядя на огромное пожарище, бушевавшее внизу, трудно было поверить, что там может что-то или кто-то уцелеть.
Глава третья
Угловатый трехмоторный Ю-52, с обшивкой из гофрированного дюраля, зарулил на самолетную стоянку, расположенную против здания бывшего штаба Радомской авиашколы. Пилот транспортника прожег свечи и выключил моторы.
— Да, — сказал фон Риттен, глядя на прилетевшую за ними машину, — этот красавчик далек от аэродинамического совершенства. Ему так не хватает вашей прилизанности, лейтенант, — подпустил он шпильку в адрес попутчика.
Лейтенант Закс, рослый, румяный блондин с лицом, которое можно было бы назвать красивым, если бы не тяжелая челюсть и тусклые глаза, глядясь в карманное зеркальце с неприличной картинкой на обороте, тщательно причесывал длинные волосы, увлажненные бриолином.
— Пойдем загружаться, герр обер-лейтенант? — спросил он, не отреагировав на шутку: Закс был начисто лишен чувства юмора.
— Мне грузить нечего. — Карл легко подхватил свой саквояж. Закс, перекосившись под тяжестью кофра, [35] направился в сторону Ю-52, в другой руке он нес рюкзак, источавший запахи копченого окорока.
«Интересно, когда Закс успел организовать запас, ведь мы никуда не отлучались с аэродрома?»
Слыша тяжелое дыхание лейтенанта, тащившего не меньше трех пудов, фон Риттен и не подумал помочь сослуживцу. «Пусть мучается, скряга». О жадности Закса ходили анекдоты. Сам Карл смог достать перед отлетом лишь несколько бутылок польской водки.
35
Кофр (фр.) — распространенное название сундука, большого чемодана или большой сумки с несколькими отделениями.
Экипаж Ю-52, отойдя метров на тридцать от самолета, дымил сигаретами.
— Доброе утро, — поздоровался Карл, — можно садиться?
— Пойдемте, я помогу вам разместить вещи, — сказал бортмеханик и, затоптав
Вскоре в самолет вошли и остальные члены экипажа.
Зачихал синим дымком левый мотор. По вибрации корпуса Карл чувствовал, как они запускаются один за другим. Затем увидел, что земля в иллюминаторе поползла назад. «Юнкере» начал выруливать. Короткий разбег — и полупустой самолет завис в воздухе. После скоростного «мессершмитта» Карлу показалось, что «юнкерс» ползет, словно допотопная карета.
Внизу расстилалась завоеванная Польша. Из-под крыла выползали мелкие лоскутья крестьянских полей, полунищие деревушки, местечки с костелами и синагогами.
Даже с высоты полета бросалась в глаза скудность и неблагоустроенность: грязные дороги, солома на крышах, жалкие земельные наделы. Богатые усадьбы и фольварки попадались не часто. «Варвары, погрязшие в грязи и лени, — думал Карл о поляках, — теперь мы вас приобщим к немецкой культуре и новому порядку. Мы заставим вас трудиться на пользу рейха!»
Постепенно однообразие ландшафта надоело, и Карл, откинувшись на спину, закрыл глаза.
Все у него складывалось лучше, чем он ожидал. Месяц назад, перед атакой Таруни, он и не предполагал, что польская кампания пройдет так быстро и гладко, словно хорошо отрепетированные маневры.
Тогда его мучила неизвестность, страшила предстоящая встреча с реальным, совсем незнакомым противником, не было твердой уверенности в своем оружии и в своем мастерстве. Словом, голова его была забита сомнениями и тревогой. А теперь он вкусил сладость побед: Польша разгромлена, ее больше не существует, и в этом немалая заслуга его, Карла! Правда, зашевелились союзники Польши, но, пока они раскачиваются, Гитлер поскручивает им головы поодиночке. «Германии была нужна как воздух польская проверка, — думал Карл. — Она закалила наше оружие, уверенность в будущем».
С этими мыслями Карл задремал и очнулся после приземления в Темпельгофе.
На аэродром за летчиками прислали черный «мерседес». В его кабине сидел водитель в щеголеватой эсэсовской форме из тонкого офицерского габардина, хотя по чину он был всего лишь ротенфюрером — младшим вождем отделения.
Закс, сев в машину, стал опасаться за судьбу бесценного кофра и рюкзака со свининой. Летчики знали, что их вызвали в Берлин для награждения. «Что я буду делать, если нас сразу повезут на прием к рейхсмаршалу?» — беспокоился Закс. Не оставит же он свой груз в багажнике: чего доброго, пока он вернется, эсманы слопают всю ветчину. А с них взятки гладки.
Неразговорчивый водитель успокоил его: сначала летчиков доставят в гостиницу.
— Я берлинец, — сказал Карл. — Попрошу завезти меня на Виттенберг-плац.
— Хорошо, — недовольно, сквозь зубы процедил водитель: он явно куда-то торопился.
Отель, предназначенный для размещения летчиков, вызванных в Берлин, располагался в парке Тиргартен между Зигес-аллее и Герман Герингштрассе. [36] Даже в этой мелочи чувствовалась продуманная символика.
Отель гудел громкими голосами.
36
Зигес-аллее и Герман Герингштрассе — Аллея Победы и улица Германа Геринга.