Конец «Гончих псов»
Шрифт:
Сказав короткую поздравительную речь, Гитлер вместе с Геббельсом покинул кабинет. Геринг задержался на несколько минут.
— Приглашаю всех награжденных через час в Дом летчиков. Там состоится пресс-конференция, показ нового фильма о разгроме Польши и банкет в вашу честь. Возможно, — Геринг улыбнулся, — кое-кто в этом фильме увидит и себя.
Ход пресс-конференции снимался кинооператорами. Карл вначале чувствовал себя стесненно, но затем стройная девушка, лицо которой показалось ему знакомым, увлекла его разговором. Он довольно непринужденно рассказал ей
— Почему мне знакомо ваше лицо? — спросил Карл у девушки.
Она рассмеялась:
— Попытайтесь вспомнить.
Имя девушки — Лотта — ничего ему не говорило.
После пресс-конференции летчиков пригласили в зрятельный зал. Карл сел рядом с Лоттой. — Мечтаю оказаться вашим соседом и на банкете, — шепнул он ей.
— Я, герр обер-лейтенант, не возражала бы против такого соседства. Но, — Лотта театрально вздохнула, — твердо обещать не могу. Я на работе.
Свет стал плавно меркнуть, и, как только погас совсем, на экране появились титры — «Боевое крещение». Зазвучала торжественная музыка, переходящая в победный марш, перекрываемый мужественным басом диктора, и на экране появились кадры.
Из трюмов пароходов торгового флота, стоящих на рейде Данцига, высаживаются скрывавшиеся там немецкие солдаты и бросаются на штурм фортов Вестерплятте. Их атаку поддерживают гидропланы и орудия учебного линкора «Шлезвиг-Гольштейн»…
Лязгая гусеницами, мчатся танки с черно-белыми крестами на башнях. Они врезаются в эскадроны польской кавалерии, идущие в атаку на бронированные машины с палашами наголо…
Грохочут тяжелые артиллерийские орудия, сметая жидкие укрепления польских частей, перешедших к обороне…
Бредут пленные. Много-много пленных… И главный гвоздь содержания фильма — действия германских ВВС.
Рвутся бомбы на стоянках польских аэродромов. Пылают огнем авиабазы в Кракове, Окенце, Мокотове, Кутно, Гродно, Гдыне…
Улыбающееся лицо Геринга, посетившего фронтовые аэродромы. Рейхсмаршал беседует с летчиками, вернувшимися из боевых вылетов.
И в заключение фильма — массированные удары «хейнкелей», «дорнье», «юнкерсов» по Варшаве. Как карточные домики, рушатся и рассыпаются многоэтажные дома. Польская столица охвачена огнем, дым застлал небо… Могилы прямо на улицах города. А вот и живые люди — жалкие, трясущиеся, еще не пришедшие в себя после перенесенного ужаса массированной бомбежки. Дети, женщины, пожилые мужчины…
Сочный бас диктора с восторгом комментирует результаты опроса жителей:
— …Моральный эффект воздействия массированных авиационных ударов сильнее эффекта артиллерийского обстрела.
Конец фильма летчики встретили дружными аплодисментами.
На банкете Геринг отсутствовал. Его замещал генерал-полковник Удет. С ним летчики чувствовали себя непринужденнее.
После двух тостов к Лотте, сидевшей рядом с Карлом, подошел человек в штатском и что-то шепнул на ухо.
— Извини, Карл, я должна ехать. Провожать
И Карл вспомнил: Мюнхен, 1934 год, танцы перед ратушей в годовщину «пивного путча», белокурую Мари, сидящую с ним в прокуренном зале Хофбройтсхауза…
— Подожди одну минуту…
— Жду, — остановилась Лотта.
— Но ведь тогда тебя звали не Лоттой?
— Вспомнил? Наконец-то! Но то было в Мюнхене. — Она подставила Карлу щеку для поцелуя. — Все, я побежала. Жду завтра у себя в двенадцать. Не потеряй адрес.
Лотта улыбнулась и ушла, навеяв легкую, беспричинную грусть.
После нескольких тостов официальность исчезла, а в соседнем зале заиграл оркестр. Распорядитель объявил о начале танцев.
Карла разбудил настойчивый стук в дверь. Он оторвал тяжелую голову от подушки и огляделся. «Где я?» Оказалось, дома, в своей спальне.
Стук в дверь повторился.
«Какого дьявола поднимают так рано?» — подумал он и крикнул:
— Войдите!
Вошел старый Фридрих.
— Господин барон, звонили из штаба ВВС. Сказали, что за вами вышла машина. Вам назначен прием на десять часов.
— Спасибо, Фридрих, сейчас поднимаюсь.
Разогнал сон душем и выпил чашку кофе. Ему не давала покоя мысль: «Зачем вызывают?»
Карла принял Удет.
— Ну как, капитан, жив после вчерашнего банкета?
— Так точно, экселенц! — Карл подумал, что Удет оговорился, назвав его капитаном.
— Вчера вечером рейхсмаршал подписал приказ о присвоении вам очередного чина. Одновременно вы назначаетесь командиром отряда. Рад поздравить вас, фон Риттен. Передайте мой привет майору Келленбергу и скажите, что рейхсмаршал доволен им.
Закончив аудиенцию, Удет пожал ему руку и попросил зайти в соседний кабинет. Там Карл увидел сияющего командира группы пикировщиков, с которым был на приеме у фюрера. Тот сидел в нижней рубашке на диване и дымил сигаретой.
— И вы тоже? Отлично! Поздравляю, — сказал майор,
Портной пришивал к его мундиру петлицы подполковника авиации.
Через четверть часа на мундире Карла тоже были заменены знаки различия. Теперь на оранжевом фоне петлиц засверкали три серебряных птички, а на серебряном поле погона появился второй — «капитанский» позолоченный ромбик.
— Куда прикажете доставить вас, герр капитан? — спросил шофер-солдат, приезжавший за ним.
Карлу было радостно и необычно слышать свое новое звание.
Он взглянул на часы. До двенадцати, назначенных Лоттой, был еще почти целый час. «Поеду раньше», — решил он и, заглянув в записную книжку, назвал адрес.
Автомобиль остановился у солидного дома с кариатидами и палисадником, огороженным гранитным забором с чугунной решеткой. На белой эмалированной табличке чернела готическая надпись названия улицы — «Шарлоттенбургер-шоссе». Карл знал этот дом. До 1937 года он принадлежал миллионеру, владельцу самых крупных универсальных магазинов — Киссендлеру, успевшему в числе самых дальновидных евреев выехать в Америку и перевести капиталы за границу.