Корабль беглецов
Шрифт:
«Командор Юби, — сообщила она, — предложил Мне оставаться в этой звездной системе, сколь угодно долго, пока Я не смогу убедиться, что „Абразо“ не появится. Его заявление прозвучало достаточно уверенно».
«Конечно, Возлюбленная может подождать», — уклончиво ответил Двенадцатый, не претендуя на то, чтобы давать советы.
«До настоящего момента мы ожидали командора Марко».
«При межзвездных путешествиях часто случаются задержки. Командор Марко может прибыть в любой момент».
«Существуют доказательства, подтверждающие заявление командора Юби. Ты был на борту корабля Клана
«Командор Марко сказал, что „Абразо“ уклоняется от потока астероидов.
«Мы не обнаружили астероидов. „Беглец“ тоже не выполнял никаких маневров. Возможно ли, что Прекрасная Мария захватила контроль за „Абразо“, чтобы воспользоваться неразберихой и передать сообщение для командора Юби?»
«Это возможно, Возлюбленная», — вынужденно согласился Двенадцатый. От ужаса его руки и ноги дрожали.
«Если Прекрасная Мария смогла проделать такое с „Абразо“, то она в состоянии и уничтожить его».
«Слава Возлюбленной. Данный индивидуум восхищен вашей логикой».
Внезапно Двенадцатый почувствовал, что фрагменты разума Возлюбленной соединились в огромное, ужасное и непостижимое целое.
«Ты действовал вопреки моим интересам», — заключила Возлюбленная.
Двенадцатый оцепенел от ужаса, а заостренные нервные окончания Возлюбленной все глубже проникали в его мозг.
«Ты заражен человеческими мыслями и симпатией к людям. Ты опасен. Твое использование закончено. Ты немедленно должен уничтожить себя».
«Слава, слава, слава».
Возлюбленная делала ошибку — оставляла ему еще несколько мгновений. Но Двенадцатый сумел выкрикнуть лишь несколько хвалебных слов, прежде чем волна химических веществ заполнила его мозг, лишив способности логически мыслить. Его воля была погребена под ошеломляющей силы чувством собственной ненужности. И хотя он сознавал, что чувство это было искусственным, но тем не менее ощущение было громадным, всепоглощающим и доводящим до безумия. Он издал отчаянный вопль. Возлюбленная объявила его ненужным. Он сам осознавал собственную бесполезность. Соленая влага брызнула из его пор, когда его плоть сжалась в непроизвольном спазме от отвращения к самому себе.
Нервные окончания Возлюбленной начали отсоединяться, но недостаточно быстро, чтобы удовлетворить побуждение Двенадцатого к самоуничтожению. Расстроенный своей неспособностью немедленно покончить с собой, он до крови расцарапал кожу внутренними пальцами. Нервные окончания, наконец, отсоединились, и он оттолкнулся и поплыл по направлению к выходу. Он почувствовал, как неразумные спрыгивают с него — их реакция была вызвана горьким вкусом его выделяющей влагу кожи.
Крепкие руки схватили его. Возлюбленная послала несколько солдат, чтобы ускорить его конец.
«Спасибо, братья», — попытался сказать он, когда солдаты схватили его, но его воудер был парализован. Он испытывал чувство благодарности, чувствуя как они тащат его по залитому голубым светом коридору.
Мембрана, закрывавшая вход в дезинтеграционную камеру, была откинута в сторону. Жгутики Двенадцатого застыли неподвижно от тяжелого запаха разложения и сложных химических ферментов. Солдаты втолкнули
Споткнувшись, он упал и ударился о дальнюю стену. Влажная поверхность камеры при столкновении издала хлюпающий звук. Безысходное отчаяние охватило его. Он не справился с заданием, он заражен и должен быть уничтожен. Двенадцатый прижался к влажной ненасытной плоти стены, подставив как можно большую часть своего тела ее разрушительным ферментам. Стена удерживала его. Мембрана закрыла выход, и он остался один в темноте.
Его кожа, в тех местах где была прижата к стене, сначала онемела, а затем он ощутил острые уколы боли. В исступлении он с радостью воспринимал эти сигналы своей приближающейся дезинтеграции. Единственное благо для него теперь — смерть. Он расстраивался только от того, что она не может наступить немедленно.
Боль усиливалась, распространяясь на руки и позвоночник. Он больше не был нужен Возлюбленной, и она теперь не смягчала его агонию, как во время пробуждения. Ферменты камеры растворяли его плоть, разлагая его на цепочки аминокислот, которые могут быть повторно использованы. Весь процесс займет много часов.
По мере того, как Двенадцатый справлялся с последней химической атакой Возлюбленной, его ненависть к самому себе постепенно убывала. Невыносимая боль заполнила все его тело. Он попытался отделиться от стены, но клейкая плоть уже опутала его руки и ноги прочными быстро сформировавшимися отростками. Он попытался крикнуть, но звука не было — Возлюбленная разрушила связи между его мозгом и воудером. Она не хотела, чтобы его крики беспокоили других слуг.
Нервные окончания Двенадцатого растворялись, и боль утихала. Ферменты прекратили свою разрушительную работу, накапливая резервы для дальнейшего проникновения в мышечную ткань. Он снова обрел способность мыслить, и эти мысли, если бы их можно было высказать вслух, могли спасти бы ему жизнь.
Двенадцатый страдал.
«Возлюбленная, — думал он, — вместе со мной ты можешь уничтожить саму себя».
Она пала жертвой изощренного плана людей. Детали не имели особого значения: действовали ли «Беглец» и Клан де Соарес заодно, действительно ли Мария уничтожила «Абразо», правду ли сообщал Юби — главным было то, что попытка Возлюбленной установить контроль над ситуацией провалилась. Теперь люди получили преимущество.
Возможность взять верх может еще появиться, но Возлюбленная, скорее всего, упустит ее. Ее мышление слишком ограничено.
Двенадцатый не мог объяснить свое решение помочь Прекрасной Марии и Юби, но чувствовал, что поступил правильно. Точно также он инстинктивно сопротивлялся желанию Возлюбленной завязать отношения с Кланом де Соарес и свернуть торговлю с «Беглецом». Возлюбленная считала его поведение результатом общения с людьми. Она была права. Ее слуга Двенадцатый был заражен чужими мыслями.
Единственное, чего не смогла понять Возлюбленная — что она нуждалась в таких зараженных слугах, которые могли инстинктивно понимать намерения людей и, тем самым, уберечь ее от неправильных действий. Ее собственное холодное рациональное мышление было недостаточно гибким, чтобы противостоять исходящим от людей опасностям.