Коралайн

Гейман Нил

Из глаз едва не покатили слезы, но Коралайн остановила рыдания, не дав им прорваться наружу. Она глубоко вздохнула и вытянула руки, чтобы исследовать свою тюрьму. Та оказалась размером с чулан: места, чтобы сидеть или стоять достаточно, а вот лечь уже нельзя. Одна стена была стеклянная, холодная на ощупь.

Коралайн еще раз обшарила чулан руками в надежде найти дверную ручку, кнопку или секретную панель – хоть что-нибудь, указывающее на выход. Поиск ничего не дал. На

руку свалился паук, Коралайн вскрикнула и всплеснула руками. Но кроме паука в темноте никого не было, лишь Коралайн.

Внезапно ее ладонь коснулась чего-то, больше всего похожего на чье-то щеки и губы, маленькие и холодные. Кто-то прошептал в самое ухо:

– Шшш! Тихо! Молчи – вдруг ведьма подслушивает.

Коралайн промолчала. По лицу, нежно, как крылышко мотылька, провела холодная рука.

Другой голос, дрожащий и настолько тихий, что Коралайн подумала, уж не послышалось ли ей, спросил:

– Ты... ты живая?

– Да, – прошептала Коралайн.

– Бедняжка, – вздохнул первый голос.

– Кто ты? – тихо спросила Коралайн.

– Имена, имена, имена, – пробормотал другой голос. – Имя – первое, что теряешь, когда перестаешь дышать, и останавливается сердце. Воспоминания сохраняются дольше имен. Я до сих пор берегу образ моей няни в лучах майского утра: она несет мой хулахуп и лопатку, а вокруг на ветру покачиваются тюльпаны. Но я не помню ее имени, да и тюльпанов тоже.

– Вряд ли у тюльпанов бывают имена, – заметила Коралайн. – Они просто тюльпаны.

– Возможно, – печально прошелестел голос. – Но мне всегда казалось, что у этих тюльпанов имена есть. Красные, красно-апельсиновые и красно-апельсиново-желтые: они как тлеющие угольки в камине детской зимними вечерами. Я помню их.

Голос звучал так грустно, что Коралайн протянула руку туда, откуда он исходил, и, встретив холодную ладошку, от души пожала ее.

Глаза начали привыкать к темноте, и Коралайн увидела – или вообразила, что видит, – три фигуры, призрачные и бледные, как луна на дневном небосклоне. Фигуры детей примерно ее роста. И холодная рука в ответ пожала ей ладонь.

– Спасибо тебе, – произнес чей-то голос.

– Ты девочка или мальчик? – спросила Коралайн.

Повисло молчание.

– У меня были в детстве юбки и длинные вьющиеся волосы, – наконец ответило с сомнением существо. – Но теперь, когда ты спрашиваешь, мне кажется, что в один прекрасный день у меня забрали юбки, отрезали волосы и одели в бриджи.

– Мы больше не придаем этому значения, – ответил первый голос.

– Скорее, мальчик, – продолжал голос держащего ее за руку. – Думаю, когда-то я был мальчиком.

И существо мигнуло

чуть ярче в темноте зазеркальной каморки.

– Что с вами всеми случилось? – спросила Коралайн. – Как вы попали сюда?

– Она заперла нас, – заговорили голоса. – Украла наши сердца, наши души, отобрала жизни; она оставила нас в темноте и забыла о нас.

– Бедняги! – ужаснулась Коралайн. – И давно вы здесь?

– Очень, очень долго, – ответил ей голос.

– Да. Неизмеримо долго, – добавил другой голос.

– Я ушел через дверь буфетной, – произнес тот, кто считал себя мальчиком. – И обнаружил, что снова оказался в гостиной. Но она меня ждала. Сказала, что она моя другая мама, с тех пор своей настоящей мамы я уже не видел.

– Беги! – зашептал самый первый голос, принадлежащий девочке, как вообразила себе Коралайн. – Беги пока в твоих легких еще есть воздух, пока кровь бежит по твоим венам, пока сердце не потеряло тепло! Беги, пока у тебя еще есть разум и душа.

– Не собираюсь я убегать! – сказала Коралайн. – У нее мои родители. И я пришла их вернуть.

– Ах, но она будет держать тебя здесь, пока дни не обратятся в прах, листья опадут, а годы пролетят с быстротой тиканья часов!

– Нет, не будет! – возразила Коралайн.

В зазеркальной комнате наступила тишина.

– Может статься, – сказал наконец голос в темноте, – если ты в силах отвоевать у карги своих папу и маму, то сумела бы вернуть и наши души.

– Она отняла их у вас?! – спросила шокированная Коралайн.

– Да. И спрятала.

– Вот почему мы не смогли уйти отсюда, когда умерли. Она держала нас и высасывала, пока от нас ничего не осталось, кроме пустых как змеиная кожа оболочек. Найди, где спрятаны наши сердца, юная леди.

– А что с вами будет, когда я их отыщу? – спросила Коралайн.

Голоса не ответили.

– И что она собирается сделать со мной? – добавила она.

Бледные фигуры слабо мерцали; можно было подумать, что они всего лишь остаточные образы, как сияние, которое остается в глазах от яркого света, когда его выключить.

– Она не сделает больно, – прошептал один из призрачных голосов.

– Она заберет у тебя жизнь и всё, что тебе дороже всего, и оставит от тебя лишь дымку, туман. Она заберет твою радость. И однажды ты проснешься, и поймешь, что твои душа и сердце исчезли. И ты станешь пустой шелухой, тихим шепотом, не сильней отснившегося сна или воспоминания о чем-то забытом.

– Пустотой, – зашептал третий голос. – Пустотой, пустотой, пустотой...

– Ты должна бежать, – едва слышно вздохнул призрак.