Король
Шрифт:
– Да.
– Почему мы здесь?
– Потому что я хочу его.
– Город продал это место две недели назад. Он больше не на торгах.
– Я перетрахал больше замужних женщин, чем могу сосчитать, - произнес Кингсли.
– Если что-то стоит, чтобы им владели, значит, оно стоит кражи.
– Кингсли Эжд, ты интересный мужчина, - сказала Сэм, наблюдая за тем, как он изучает отель.
– И не уверена, комплимент это или нет.
– Ты соблазняешь натуралок, чтобы поставить под вопрос их ориентацию.
– Да, и как это произошло?
– Одна была в «ознакомительном отпуске», как она это назвала. Другая не знала кем была, пока мы не занялись сексом.
– Ауч, - сказала Сэм.
– Никаких обид. Особенно после того, как она сказала мне, что она лесбиянка.
Они прошлись по тротуару перед зданием. Оно было заколочено и заперто. Желтая лента предупреждала прохожих. Вывески и надписи гласили, что оно закрыто и конфисковано.
Кингсли был непоколебим.
– Что писали в газете об этом месте?
– спросил Кингсли.
– Если верить «Таймс», оно называлось «Ренессанс». Теперь это ничто с тех пор, как его закрыли десять лет назад.
– Зачем церкви отель?
– Преподобный Фуллер хочет расширить свою империю консервативных семейных ценностей в сердце Нью-Йорка бла-бла-бла и прочее дерьмо, - ответила Сэм.
– В интервью газете он говорил что-то о том, как, в отличие от праведного Лота[11], сбежавшего из Содома, духовенство этой богадельни проникнет в город и спасет его изнутри.
– Праведный Лот трахал собственных дочерей, - ответил Кингсли.
– Интересно, сам преподобный Фуллер помнит ли эту часть.
– Ты знаешь Библию?
– спросила Сэм.
– Я учился в католической школе для мальчиков.
– И как ты ее пережил?
– Спал с учителем.
– Он был сексуальным?
– Да.
Кингсли обошел здание снаружи. При всей грязи и разрухе, у него была прекрасная старинная база. Двенадцать пятифутовых стрельчатых окон украшали первый этаж. Два верхних этажа были украшены выступающими карнизами, похожими на клювы птиц. Все здание со своим темным экстерьером и каменным оперением, создавало впечатление большого каменного ворона, сгорбившегося на морозе и спящего.
– Может быть, нам удастся выяснить, кто продал дом, - сказала Сэм. – Уверена, мы могли бы заставить агента по недвижимости показать нам интерьер. Может, он покажет нам другое подобное здание, но не принадлежащее культу.
– Или мы можем заглянуть внутрь сейчас и посмотреть стоит ли оно кражи.
– Кингсли подошел к заколоченной двери и пнул ее. Дверь распахнулась.
– Черт, - выдохнула Сэм.
– Знаю.
– Кингсли нахмурился. Он поднял туфлю.
– Я сломал каблук. Петра меня убьет.
Он снял обе туфли и босиком вошел в здание. Сэм следом.
– Какого черта я
– спросила Сэм себя, идя за Кингсли.
– До сегодняшнего вечера я ни разу не видела тебя, и вот, вхожу в здание, принадлежащее самой мерзкой церкви в Америке.
– Я же говорил, что втяну тебя в проблемы, - напомнил он.
– Я сдержу свое обещание.
– Ты знаешь, что нас могут арестовать за это, - сказала Сэм.
– У меня в кармане жена окружного прокурора, - успокоил ее Кингсли. Он протянул руку и щелкнул включателем на стене. К удивлению, лампочка сработала. Должно быть, церковь уже подключила электричество. Над головой пыльная люстра отбрасывала мутный свет на грязный ковер.
– И окружной прокурор тоже.
– Должно быть, у тебя очень большие карманы.
Кингсли повернулся к Сэм.
– Что мне нужно знать о тебе?
– спросил он.
Сэм засунула руки в карманы: - Обо мне не так уж много информации.
– Какое твое полное имя?
– Саманта Джин Флеминг. Мне двадцать шесть. Я лесбиянка.
– Не может быть.
– Заткнись, - смеясь, ответила она.
– Не было времени сообщить, доктор Фрэнк эн Фертер[12].
Кингсли щелкнул еще одним включателем.
– Что еще?
– Больше ничего особенного.
Кингсли изучал ее. Он прикоснулся к ее подбородку и заставил посмотреть ему в глаза.
– Могу я тебе доверять?
– спросил он.
– Надеюсь. И если ты против церкви Фуллера, я на твоей стороне. Не знаю, ответит ли это на твоей вопрос или нет.
– Хороший ответ. На моей стороне - это там, где ты нужна мне.
– После того, что ты сделал для меня в клубе, я твоя, - заверила она.
– Но только не в сексуальном смысле. Во всех других отношениях.
– Итак, что ты думаешь об этом месте?
– поинтересовался Кингсли.
– Определенно развалюха, - заявила Сэм, обходя холл.
– В газете писали, что церковь договорилась, потому что город собирался признать его непригодным. Но можно сказать, однажды оно было прекрасным.
– И мне нравится, что оно больше не прекрасное. Словно ему причиняли боль.
– Для БДСМ-клуба оно довольно большое. Большинство известных мне клубов - как крысиные норы.
– Ну, мой клуб будет большой крысиной норой.
Они вошли в то, что раньше было вестибюлем отеля, и обнаружили изъеденную молью мебель, выцветшие персидские ковры, слои грязи на изогнутом баре, грязь и разруху повсюду. Когда-то декор был синим, красным и золотым, но теперь все выцвело до тускло-серого. Кингсли открыл двойные двери, и Сэм выглянула из-за его плеча.
– Похоже на старый концертный зал.
– Сэм показала на потолок.
– Или ресторан. Трудно сказать.
Они с Кингсли прошли через столовую, переступая через сломанные стулья и вдыхая наполненный пылью воздух.