Король
Шрифт:
Он повернулся к собравшимся и обратился к Абалону:
– Ты оказал честь своей кровной линии. Этой ночью ты доказал, чего стоишь. Ступай с миром и знай, чтобы ни случилось в дальнейшем, твоей вины в этом не будет.
Абалон низко поклонился.
– Мой господин, тем не менее, я не достоин.
– Это мне решать, и я высказался. Теперь ступай. И ни слова о том, что здесь произошло.
–
Абалон дотянулся до черного бриллианта и поцеловал камень и пошел прочь Его шаркающие шаги затихали по мере того, как он удалялся по коридору.
Роф дождался, пока даже его чуткое ухо не уловило ни единого звука. А затем приглушенным тоном произнес:
– Я хочу, чтобы за этим молодым мужчиной присмотрели. Из сокровищницы обеспечьте его богатством, достаточным, чтобы даже его потомки ни в чем не нуждались.
– Как пожелаете, мой господин.
– А сейчас закрой дверь.
Тихо. Плавно. Дверь закрылась без единого звука.
Долгое время Роф мерил шагами тесное до клаустрофобии пространство, представляя, как горевшее пламя выделяло тепло и разрушало при этом свойства растительных материалов, кореньев, порошков, превращая дар природы в яд.
– Почему ее? – спросил Роф. – Если они убили моего отца и хотят получить трон, почему не меня?
Агони покачал головой:
– Я задавал себе тот же вопрос. Может, они не хотят наследника. Кто наследует трон после вас? Кто стоит следующим в очереди, если у вас не будет ребенка?
– Есть кузены. Дальние.
Обычно у королевских семей ограниченное количество отпрысков. Если королева пережила одни роды, без надобности ею не рисковали, особенно если первенец оказался мальчиком.
– Подумайте, мой господин, – настаивал Агони. – Кто стоит в очереди на трон? Быть может, кто-то только должен родиться? Они могли бы выждать рождения ребенка, после чего нацелились бы на вас.
Подтянув рукава мантии, Роф посмотрел на свои предплечья. После превращения ему чернилами набили семейную родословную, и он проследил пальцем то, что постоянно было на его коже, читая, кто жив, кто мертв, у кого были дети, а кто ждал ребенка…
Он закрыл глаза, решение напрашивалось само.
– Да. Ну конечно.
– Мой господин?
Роф позволил рукавам опуститься на место.
– Я знаю, кого они имеют в виду. Это мой кузен. Его жена сейчас в положении. Прошлым вечером они сказали, что молят Деву-Летописецу о сыне.
–
– Энок.
– Действительно, – сурово произнес Торчер. – Мне следовало догадаться.
Да, подумал Роф. Его главный советник. Добиваясь трона для сына, который перенесет семейное богатство в будущее – мужчина собственноручно расположит на своей же голове корону на века.
В тишине он подумал о своем кабинете, о столе, каждый дюйм которого устилали пергаменты, гусиные перья и чернильницы, списки дел, которыми ему необходимо заняться. Он обожал все это: переговоры, судебные разбирательства, успокаивающий процесс вдумчивого принятия решений.
А затем он представил мертвое тело своего отца с надетыми на руки перчатками и синеватые ногти своей шеллан.
– С этим нужно разобраться, – объявил он.
Торчер кивнул.
– Братство найдет и казнит…
– Нет.
Оба Брата впились в него взглядами.
– Они покусились на мою кровь. В ответ я пролью их – собственноручно.
Лица обоих тренированных и обученных воинов ничего не выражали… и он знал, о чем те подумали. Но это ничего не значило. Он должен отомстить за свой род и свою возлюбленную.
Роф выдвинул маленькую, грубую скамью, стоящую под столом. Присел и наклонился над котелком.
– Агони, иди и возноси хвалу жизненной силе моей жены. Убедись, что новость о том, что моя жена выжила, распространилась далеко. Торчер, останься здесь, со мной, будем ждать возвращения убийц. Как только они услышат новость, то снова придут сюда, чтобы повторить попытку… а я их поприветствую.
– Мой господин, могу я предложить вам услуги иного характера? – Агони посмотрел на своего Брата. – Позвольте сопроводить вас обратно, к вашей супруге, и самим позаботиться о тех, кто сюда придет.
Роф скрестил руки на груди и прислонился к стене.
– Забери с собой факел.
Глава 41
Бэт нужно было взять себя в руки и просто посмотреть в зеркало.
Хотя она пребывала в совершенно незнакомом состоянии истощения, она просто должна была выбраться из кровати и на ноющих ногах пересечь ковер, взяв прицел на лампу у раковин в ванной. И в это время ее тело представляло собой весьма странное сочетание больных, напряженных мускулов и жидких, желеобразных внутренних органов… а ее мозги, очевидно, были солидарны с последними: она не могла удержать в голове ни одной мысли, отрывки предыдущего дня и ночи маячили на переднем плане, но не могли оформиться в связную мысль.