Королева
Шрифт:
А затем появился гонец в черном, глаза потуплены в землю. Он сообщил: Екатерина умерла, моя кузина Екатерина Грей, или Гертфорд, как она упорно величала себя до самой смерти, — умерла от застоя в легких, как и мой бедный брат. Я не жалела Екатерину — она сама постелила себе постель, доверилась любви и похоти, когда надо было думать головой. Однако с ее смертью осталась лишь одна очевидная наследница из рода Тюдоров, которую многие уже и сейчас считали законной королевой Англии…
Мария.
Вообразите Марию, идущую по нашей земле во
Об этом и так шептались; на севере в церквах тайно молились «за нашу законную королеву», в залог своей верности передавали ей в заточение частицы католических мощей, а она сама, взглянув на мой миниатюрный портрет, с обворожительной улыбкой произнесла: «Совсем не похоже на английскую королеву — ведь это именно она сидит перед вами!»
Нет, воли ей давать нельзя!
Но и самый факт ее существования колол меня, как заноза.
А рядом постоянно был Робин со своим нежным, неотступным припевом: «Выходите за меня замуж, мадам, выходите за меня замуж…»
Меня бросало от нее к нему, словно раскрученный ребенком волчок, и казалось, мы с Робином без остановки отплясываем старую деревенскую джигу;
…выйди замуж, замуж, замуж,
Выйди замуж за меня…
А чтобы я скорее согласилась, он пустил слух, будто мы собираемся пожениться, будто я приняла его предложение, будто мы уже женаты. Раз, когда мы вернулись с охоты, все мои дамы упали на колени и, целуя мне руку, спросили, следует ли им целовать руку также и лорду Роберту.
Я нервно рассмеялась:
— С чего бы это?
Разумеется, первой ответила беззастенчивая Леттис:
— Мы слышали, что сегодня днем вы обвенчались.
Я наградила ее яростным взглядом:
— Не все, что вы слышите, правда!
А что, если бы это случилось само собой — если бы я потеряла голову, как деревенская простушка, или поддалась порыву, как Екатерина!
Когда нервы на пределе, характер портится.
Как-то вечером в присутствии я потребовала музыки. Вкруг помоста стояли мои дамы Кэри и Радклифф, Уорвик и Снакенборг, дочь моего двоюродного деда Говарда Дуглас, леди Шеффилд, и не забудьте про кузину Леттис — впрочем, забудешь про нее, как же! С ними же стоял Робин, а чуть поодаль, среди моих кавалеров, новые придворные, Хенидж и Хаттон.
Хенидж…
Красавец, пониже Робина, но отлично сложенный, сильный, с суровыми, улыбающимися глазами, он умел так особенно смотреть на женщин…
Заиграла музыка, Робин шагнул к трону. Павана была одной из наших любимых — «Вернись, о нежная моя» — медленная, настойчивая.
— Миледи!
Когда Робин поклонился, меня обуял бес.
Я холодно повернулась к Хениджу. «Идемте, сэр», — распорядилась я, к досаде Робина, проплыла мимо
На следующий вечер я танцевала с Хаттоном, покуда, к моей ярости, Робин не пригласил сперва Дуглас Шеффилд, затем Леттис. Дуглас я еще стерпела, но Леттис…
Смотреть, как они пляшут, как прыгают ее пышные груди, как она смотрит на него снизу вверх большими, чуть раскосыми карими глазами, как он вертит ее, поднимает — нет, это было невозможно вынести!
— Милорд!
Мой голос прозвучал громко, слишком громко и резко.
Он одним прыжком очутился рядом.
— Мадам!
Мы поссорились, с обеих сторон были произнесены обидные и непростительные слова. Но по крайней мере я вернула своего улетевшего соколика, потому что не могла без него жить.
В тот вечер в моей опочивальне, когда последние свечи догорали, отбрасывая на стены колеблющиеся черные тени, он перецеловал меня всю и убеждал хриплым голосом:
— Выходите за меня, мадам, — или отпустите на волю! Не может мужчина терпеть это медленное умирание, этот монашеский искус…
Его руки скользили по моей шее, касались ключиц, словно клавикордов. Я затаила дыхание.
— Робин, я тоже страдаю…
Отпустить его на волю?
Никогда!
Была ли то страсть? Или некий демон помимо моей воли толкал меня к Робину, требовал его ласк, его тепла? Или просто виной всему была его долгая служба и моя женская потребность в любви? Но по мере того как ленивый июнь перетекал в июльскую страду, с каждым днем ускорялось течение нашей страсти. Я куталась в его близость, как в плащ, его руки, его губы преследовали меня, его глаза провожали меня повсюду, полные выражения, которое я отваживалась видеть лишь во сне.
Весь июнь и август мы охотились в Виндзоре, потом переехали в Оксфорд и вновь в Ричмонд.
Мы прогуливались по тамошнему моему саду, когда Робин сорвал виноградную гроздь и поднес к моим губам.
— Нет, нет! — отмахнулась я.
Робин рассмеялся, оторвал от кисти несколько самых сочных ягод.
— Должен ли лорд верить своей госпоже, когда та говорит «нет», или ему следует поступить по-мужски и решить самому?
Он мягко приложил сладкую спелую виноградину к моему рту.
Я раздвинула губы и посмотрела ему прямо в глаза:
— Лорду следует решить самому.
Знала ли я, что он замышляет, когда услышала:
— Мадам, приближается сентябрь, дозвольте мне устроить празднество в честь вашего дня рождения!
За неделю до торжества он уехал в Кью заняться приготовлениями.
Занимался день, жаркий, как в июне, даже душный, в воздухе чувствовалось приближение грозы. Сквозь оконный переплет я видела, как перламутровое предрассветное небо наливается яростным багрянцем и на темно-синем горизонте вспыхивает под багровыми облаками оранжевая полоса.