Королева
Шрифт:
— Порядок, — прилипая к ступенькам, будто в горячую смолу влез, я втопил по лестнице, делая короткие паузы между этажами, — Задрайте все, тут мелочь какая-то стремная…
Мелочь напала на двадцать четвертом этаже. Потоком хлынула из выбитой двери, когда я уже прошел следующий пролет. Только что проходил и никого — обломки мебели в коридоре, пустой кулер, миниатюрная тележка с пустыми синими бутылями и сквозняк от разбитых окон. А еще через мгновение стрекот маленьких ножек, грохот пластиковых бочек и щелканье жвалами у меня за спиной.
Я бросился бежать,
Но как бы ни подействовал на меня стимулятор доктора Альберта, я все-таки начинал уставать. Оторвался почти на два пролета. Мелким тварям скачки по ступенькам давались нелегко, но их преимущество было в количестве.
Над головой заверещала «чайка» и послышался грохот множества шариков для пинг-понга, поскакавших по ступенькам вниз. Я затормозил возле двери на этаж, мельком глянул на табличку с номером тридцать семь, и навалился на запертую дверь. Выхватил топор и несколько раз долбанул по дереву под магнитным замком, а потом разбежался и прыгнул на дверь плечом.
Влетел в коридор, кубарем прокатившись по грязному, обгорелому полу. Перепачкался в саже и закашлялся от вони выгоревшего пластика. Подскочил к двери и захлопнул ее, подперев плечом. Замер, стараясь практически не дышать, и слушал, как за тонкой преградой гудит рой и цокают маленькие ножки.
Пронесся один поток шелеста. Послышалось, как верхние встретились с нижними — ни воплей, ни ругани, только хрустящие удары и снижение скорости щелканья лап с усиленным гулом.
Дверь напряглась, с той стороны в нее уперлось несколько тел, а в узкую щель у пола протиснулся тонкий отросток, похожий на лапку от креветки. С трудом поборол желание раздавить этот усик-локатор. Аккуратно, стараясь не издать ни единого звука, переступил сначала одной ногой, а потом и второй. Усик прошелся до края двери и исчез.
Минут через пять и еще четыре подобные разведки, гул, наконец, начал стихать. Общая масса схлынула, и слышались только отдельные пощелкивания. Сканер зова подсказывал, что за дверью еще осталось несколько штук, а остальные встречными потоками разошлись вниз и вверх и все еще концентрируются на лестнице.
Я осмотрелся. Хотя смотреть особо было не на что. Этаж выгорел полностью, пожарная система если и сработала, то только для того, чтобы превратить все вокруг в черные оплывшие руины. Сквозь развалины стен четко проглядывались битые окна. Периодически накатывали волны свежего воздуха, но запах гари въелся во все вокруг настолько, что чище запах не становился. Першило горло, а одежда провонялась так, будто я на мангале резиновые покрышки жарил. Но, может, оно и к лучшему — нюх, как у собаки, а глаз как орла — это явно не про местных тараканов-мутантов.
Я нашел в соседней
До склада лаборатории еще двадцать этажей, плюс еще пять до кабинетов совета директоров, где, по мнению Астрид, могли найтись карты со всеми алмазными шахтами, а то и сразу указания, где именно нашли алмаз.
Я подошел к окнам, подобрался вплотную к краю и, держась рукой за оконную раму, выглянул наружу. Жесть! То есть вид, конечно, открывался шикарный, занятный и в чем-то даже полезный, но совершенно недружелюбный. Порыв ветра попытался сорвать меня, голова слегка закружилась — то ли от кислорода, то ли новое для меня проявление побочки.
Никогда раньше не боялся высоты, даже всерьез подумывал в детстве космонавтом стать. А сейчас подкатил комок к горлу и руки задрожали. Потянуло вниз, какое-то извращенное чувство страха смешивалось с желанием узнать, какого это — просто шагнуть вниз?
— Вадик, прием!
— На ффяфи, ты долго ефе?
— Четверть пути преодолел, — «пиранья» казалась совсем небольшой, но мое обновленное зрение позволило разглядеть и машину, и открытый люк, из которого торчала светлая макушка Вадика и трех прыгунов, крадущихся к броневику за кустами на ближайшей клумбе. — Люк закройте, а то у вас гости на пять часов.
— Где? — макушка Вадика высунулась еще больше, и он начал вертеть головой.
— Скройся, говорю. Они сзади справа за кустами.
Рация зашипела, послышалась какая-то возня и проклюнулся уже голос Сани, а Вадик скрылся под крышкой люка.
— Космос, отработаем их. Ты давай там поскорее.
А то я сам будто жажду здесь задерживаться! Я отлип от окна и пошел бродить по пепелищу в поисках второй лестницы или лифтового холла. Нашел сразу — чуть ли не единственное помещение с целыми стенами.
За стальными двойными дверьми с закопченными окошками разглядел лифтовой холл, а также двух прыгунов среди куч человеческих останков. Вплотную приник к стеклу, даже ладошки приложил, как будто в банное запотевшее окошко подглядываю за девчонками. Каюсь, был грешок по малолетке.
А вот прыгунам это не понравилось. По двери раздался удар, и прямо передо мной возникла оскаленная морда чудовища. Он клацнул зубами и со скрипом провел по стеклу слюнявым подбородком, разглядывая меня с той стороны.
Так близко я с ними еще не встречался. Изрезанное поджившими язвами лицо, перекошенные остатки носа, в котором торчит окислившееся колечко пирсинга. В пасти, где вместо языка какой-то комок-обрубок блестит еще одно. А третье стягивает разбухшую бровь, практически закрывшую один белесый глаз. При всем желании красавцем его не назовешь, а тут еще и морду перекосило. На колбасу с пупырышками, которую в сетку заворачивают, похож. Только еще пупырышки полопались.
— Ты зачем нос проколол, дурик? — я отступил и приставил к стеклу дуло «ремингтона».