Корпорации «Винтерленд»

Глинн Алан

Едва переступив порог, она уже обшаривает взглядом кафе и моментально вычисляет Марка Гриффина. Он сидит в углу. Один. Народу довольно много, но по возрасту подходит только он.

Она направляется к нему не раздумывая.

— Марк?

— Да. Джина?

Он привстает со стула и протягивает руку.

Они обмениваются рукопожатиями; Джина садится спиной к залу.

— Итак, — говорит она, чувствуя при этом дикую неловкость.

На секунду их взгляды встречаются. Потом он отводит глаза.

— Что вы будете? — спрашивает он и поднимает вверх палец. — Кофе, чай, сок?

Джина

смотрит, что у него. Вроде бы большой черный кофе.

Мм…

Сбоку подходит молодой китаец, приветствует ее:

— Что будете?

— А… пожалуйста, двойной эспрессо.

Китаец записывает, уходит.

Передышка оказалась очень кстати, жалко только, быстро закончилась. Джина поднимает глаза, улыбается.

Марк Гриффин темненький. У него темные волосы, темные глаза и смуглая кожа. На нем прекрасный темный костюм и темный галстук в тон. Но он небрит и неважно выглядит. Джина не понимает, чего она ждала; наверное, какая-то маленькая иррациональная часть ее натуры ожидала увидеть пятилетнего мальчика в коротких серых штанишках и джемпере с V-образным вырезом.

— Спасибо, что согласились встретиться, — произносит она. — Я понимаю, что вам непросто вспоминать об этом. Я всего лишь хотела, мм… — Она еще не сформулировала то, что хочет донести. — Я лишь хотела…

— Послушайте, — произносит Марк, подаваясь вперед, — мне действительно непросто, это правда. Но я так понял, что и вам нелегко. — Он останавливается. — Для начала расскажите, что произошло с вашим братом.

Джина кивает:

— Хорошо.

Она намеревается выстроить историю — медленно и поступательно, с массой подробностей и описаний. Но когда через несколько минут приносят двойной эспрессо, оказывается, что она уже выплеснула добрую долю рассказа: дошла даже до фраз типа «подстроенная авария» и «работа профессионала».

Слава богу, она успевает схватить себя за язык перед упоминанием Ларри Болджера.

Она наклоняется и отпивает эспрессо. Ищет реакцию Гриффина, но не находит ее.

Через мгновение он берет свою чашку и тоже отпивает кофе.

О чем он задумался?

Джина не знает, но, вероятно, сейчас он разрывается между желанием узнать побольше о ее теории и непониманием, какое отношение эта хренотень имеет к нему.

Он смотрит на нее:

— Вы не сказали, зачем, по вашему мнению, кому-то понадобилось убивать вашего брата.

— Не сказала, потому что не знаю. Это-то я и пытаюсь выяснить. Видите ли, — тут она смотрит ему прямо в глаза, — дело в том, что он периодически работал с Ларри Болджером… и я…

Гриффин бледнеет:

— Простите… вы сказали — с Ларри Болджером?

— Да.

— Так вот в чем дело? Это связано с Ларри Болджером?

— Возможно. Я не знаю.

— О боже! — выдыхает он. — Боже!

— Простите. Я не хотела..

— Да нет… не беспокойтесь. — Он опять выдыхает. — Но я не понимаю. Что вы пытаетесь сказать?

У Джины душа уходит в пятки. Как лучше ответить на этот вопрос?

— Понимаете, — начинает она, — я, конечно, рискую показаться сумасшедшей и, поверьте, меньше всего хочу расстраивать вас и будить тяжелые воспоминания. Просто я вчера разговаривала

с человеком, который помнит эту аварию; он помнит, что случилось двадцать пять лет назад. Он полицейский. Он говорит, что, по официальной версии, виновным был признан… — здесь она запинается и обдумывает дальнейшее, — ваш отец. Потому что он якобы выпил, перед тем как сесть за руль. Но что… это было спорно. Он говорит, что вроде бы на определенном этапе выяснилось, что ваш отец был трезвенником. Получалось, пьяным был Фрэнк Болджер. Значит, официальная версия могла быть сфабрикована как прикрытие для спасения репутации Фрэнка… а выгадал от этого Ларри Болджер…

Никто никогда не смотрел на Джину так, как смотрит сейчас Марк Гриффин. В его глазах — чудовищный коктейль неверия, обиды, растерянности и ярости. Он кладет руку на край стола. Наверное, пытается остыть.

— Это безумие, — шепчет он.

— Я не хотела! восклицает Джина. — Извините.

Теперь он смотрит в сторону, куда-то мимо нее; качает головой.

Ей продолжать или уже заткнуться?

— Я не знаю, — продолжает она через секунду: тишина для нее невыносима, — просто мне показалось, что схемы этих двух аварий похожи… выдвигаются обвинения в пьяном вождении, такие грубые и безапелляционные, очевидно, чтобы…

Тут голос ее замирает.

Между этими событиями — двадцать пять лет; они произошли при разных обстоятельствах; привязка к Болджеру в лучшем случае неубедительна, а может, и вовсе случайна. Разве можно назвать это схемой? Джина вдруг видит, что ее теория хромает на обе ноги, и ужасается собственной безответственности: как она могла вывалить этакую чушь на человека, так глубоко переживающего эти события?

— Всю жизнь, — вступает Гриффин снова шепотом и снова глядя в сторону, — с детства и до сегодняшнего дня, я каждую секунду сгорал от стыда и сжимался от ужаса, потому что считал своего отца виновным в смерти четверых людей… в том числе моих сестры и матери. — Теперь он смотрит прямо на Джину: — Это было мое личное чистилище. Я никогда ни с кем не говорил об этом, не обсуждал… но всегда помнил.

Джине дурно. Ей хочется забрать свои слова назад, извиниться. Хочется встать и уйти. Хочется повернуть время вспять.

— И вот теперь, — продолжает Гриффин, — после стольких лет мне вдруг сообщают, что, может, он и не был виноват. Что, может, виноватым был другой. Что даже… в то время этот вопрос считался спорным. Сильно!

Его тон лишает Джину последних остатков решимости. Ведь это всего лишь теория. Надо постараться утихомирить его.

— Марк, — мягко начинает она, — у меня ведь нет никаких доказательств.

Но он, похоже, больше ее не слушает. Она пытается развить мысль, но он резко встает и отпихивает стул.

— Марк, выслушайте меня, прошу…

Он поднимает руку, жестом просит, чтобы она замолчала. В глазах у него слезы.

Он удаляется.

Джина видит, как он проходит мимо окна и исчезает из поля зрения. Ей горько.

3

Нортон смотрит на часы. Скоро двенадцать. Берет со стола пульт, включает телевизор.

Оставляет «Скай-ньюз».