Корпорации «Винтерленд»
Шрифт:
Тогда продержимся.
Потом он снова медленно, с чувством поднимает руку. Бутылка касается губ, и он блаженно закрывает глаза.
7
— …Молодой такой паренек, не знаю, двадцать девять — тридцать один. Блин!..
— Ларри, да успокойся же ты.
— Не могу, Пэдди, не могу. Я зол как черт. Мало того что меня поливают грязью во всех газетах, теперь еще…
Нортон вышел поговорить на улицу. Через открытые двери он слышит, как Мириам
— Что конкретно он сказал?
— Он спрашивал меня про аварию. Не знаю. Вроде намекал на то, что виноват был Фрэнк.
Осенью при луне и так нежарко, но у Нортона неожиданно мороз по коже пробежал.
— Ясно. — Его голос опускается до шепота. — Что еще?
— Обвинил меня в отмазывании Фрэнка.
— А ты что?
— Я сказал, что это вопиюще. А что, по-твоему, еще я…
— Как он отреагировал?
— Я не разобрался. Все очень быстро произошло. Пришел Тим, и парень слился. Ты хоть понимаешь, где мы были? В сортире, мать твою!..
Нортон разглядывает подсвеченную лужайку:
— Как он выглядел?
— Уж точно не как журна…
— Подожди, он что, представился журналистом?
— Нет, он как раз сказал, что не журналист. Но кем еще он может быть?
— Хм…
Нортон проходит вдоль дома; под ногами хрустит гравий. Сквозь створчатые окна он видит собравшихся за столом — Дойлов, Шанаханов, Галлахеров.
Мириам продолжает распинаться.
— Не знаю, Ларри. Думаю, он все-таки репортер. Какой-нибудь желтенькой газетенки. Другого объяснения у меня нет. — Он останавливается. — А как ты, черт возьми, хотел? Ты же сейчас удобная мишень.
— Да, но это удар ниже пояса.
— Ниже пояса — это их кредо, они с этого живут. Поэтому отрабатывают любое дерьмо, которое только взбредет им в голову.
— Все остальное я могу вынести, — продолжает Болджер, — не вопрос, но это… это больно. Знаешь, я так давно уже о Фрэнке не вспоминал.
— Хм…
— Он ведь… он ведь был моим братом.
Нортон морщится, учуяв в голосе Болджера слезливость.
— Конечно, Ларри, я понимаю.
Ему хочется как можно скорее закончить эту нудятину.
— Короче, я не понимаю, что за тему прогнал этот придурочный.
— Послушай, — говорит Нортон, — ты не должен раскисать.
— Я знаю.
— Они только этого и ждут; пытаются выбить тебя из колеи всеми возможными средствами. — Нортон поворачивается лицом к саду. — Во всяком случае, на пресс-конференции ты держался молодцом.
— Да? Ты видел?
— Конечно.
Нортон переходит к грубой лести и быстро завершает разговор. Но не возвращается к гостям, а с гравийной дорожки переходит на лужайку. Бредет по ней до теннисного корта.
Прижимается лбом к проволочной изгороди.
Они уже десять лет
Ну скажите: что делать такому увальню на теннисном корте? Это единственное, что у Мириам не получилось. Он пристрастился к скачкам, как утка к воде. Вино, бридж, картины, гребаная антикварная мебель — пожалуйста. Только не теннис.
Он делает несколько глубоких вдохов. Ему все так же худо; того и гляди, вытошнит.
Он разворачивается, спиной приваливается к решетке, переводит взгляд на луну.
Конечно, это он.
Ну кто ж еще?!
Только сейчас Нортон начинает чувствовать: ситуация реально выходит из-под контроля. И ведь это одна и та же ситуация — в этом он не сомневается ни секунды.
Он достает телефон, находит номер Фитца и звонит.
Его переключают на голосовую почту.
Он закатывает глаза. После гудка сообщает:
Фитц, это Пэдди. Набери меня с утра.
Убирает телефон и направляется обратно к дому — к створчатым дверям, через которые прекрасно видно Мириам. Сидит себе культурненько во главе стола.
Переходит на гравийную дорожку.
В туалете отеля в центре города?
В сортире?
М-да, не так он рисовал себе эту встречу. Когда вообще допускал ее. Ведь ее легко могло и не случиться.
Он проходит сквозь створчатые двери, улыбается гостям.
Мириам кивает кому-то, стоящему у входа на кухню.
Но когда рисовал, слегка тоскливо подытоживает Нортон, то всегда на месте Болджера видел себя.
Не повредит, решает Джина.
Она набирает телефон Марка Гриффина и шлепается на диван. Свободной рукой берет пульт и выключает телик.
Ей нужно снова с ним поговорить. Надо играть открыто — взять и выяснить, собирается он ей помогать или нет.
Хотя, возможно, после их сегодняшнего разговора помощь требуется ему.
И это нужно выяснить.
Гудки.
Без телика комната погружается в темноту — городскую, электрическую, мерцающую огнями соседних зданий, уличными фонарями, фарами проезжающего транспорта, с разводами темно-золотого, красного и синего.
Гудки прекращаются, раздается щелчок.
Блин!
Потом начинается:
— Простите, я сейчас не могу подойти к телефону. Пожалуйста, после гудка оставьте свое имя и номер телефона, и я вам обязательно перезвоню.
Бииииип.
— Э-э-э… да, привет, это Джина Рафферти. Мы сегодня утром встречались. Я просто хотела извиниться за…
Опять щелчок.
— Джина?
— О, Марк. — Она смущается. — Вы, оказывается, здесь. Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— Знаете, я начала говорить, что я… я хочу попросить прощения за то, что случилось. Я не хотела расстраивать вас и… ничего такого, я…