Корректировщики
Шрифт:
Селенград
Илья не одобрял идею Савельева накануне Восьмого марта провести День памяти погибших. Но начальнику видней.
— Я, конечно, понимаю, что через пять дней — женский праздник, — начал Савельев. — Его мы отметим. Но не сегодня. А сегодня я хотел бы вспомнить тех, кто не дожил.
Все молчали. Третьего марта родился самый загадочный реал-тайм корректировщик нового времени. И умер — тоже третьего марта. Покончил с собой или был убит. В двадцать восемь лет.
— Сегодня Олегу Скилдину исполнилось бы сорок пять, — грустно сказал
Выпили не чокаясь. Рядом с Ильей возник Иосыч.
— А почему его называли загадочным? — спросил у него Илья.
— Да потому, что о нем никто ничего не знал. Даже самые близкие друзья. Инициации у него в нашем понимании не было. Ступень определить не смогли. Всегда работал на четверке. А в последний раз, за неделю до смерти, без особых усилий выдал шестерку. Это был взрыв на шахте, тогда Олег просто расколол четырехсотметровый пласт земли, чтобы вывести людей. Ну, и смерть у него такая была, что… А прорицатель был — куда там дельфийцам!
Вот только убийцу не увидел, подумал Илья. Как и Вещий Олег змею проморгал. Хотя насчет Вещего — исторического, а не того, которого они всей Службой отлавливали, — еще бабушка надвое сказала. Как и в случае Скилдина, осталось неизвестным: то ли это прощание с конем разновидностью суицида было, ведь его ж предупреждали, то ли помереть ему попросту помогли, потому что — ну какая змеюка сумеет “уклюнуть” в ногу, на которую надет добротный сапог производства десятого века?! А вот стрела — запросто. Нельзя сказать с уверенностью, погиб ли он вообще. Нет, он, конечно, умер, только вот когда? Вещий Олег был “рутом” высшей ступени, чего ему стоило вместо себя к коню отражение послать? А то и инсценировать свою смерть, а самому в какую-нибудь Моравию смыться…
И тут, едва Илья вспомнил про Моравию, в голове что-то щелкнуло. Оглянулся. На тумбочке по русскому обычаю стояла небольшая триграфия, перед ней — хрустальная рюмка с водкой, накрытая горбушкой ароматного черного хлеба. Между прочим, в Сети не было ни одной — ни одной! — триграфии героя.
— А ну-ка… — сказал Илья и принялся осторожно пробираться за спинами.
Взял в руки триграфию. На ней был изображен рослый блондин арийского типа, подпиравший стенку у входа в первый корпус Академии. На обороте надпись: “Я тоже здесь учился! 03.02.2067” Ровно за месяц до смерти.
— Значит, это Олег Скилдин… — протянул Илья, глядя на триграфию.
Илья понял, кто убил Олега Скилдина. Наверное, смог бы даже сказать, по какой причине. Понял также, кто в земной Службе работал на Стрельцова — а кто-то должен был работать. Тут же Илья отметил, что со
Командировка на Венеру… Илья еще в Мораве заподозрил, что его вытащили с Земли под надуманным предлогом, потому что не было ни одной веской причины оставлять его клиента в живых. А убить его мог любой из “рутовой команды”. Значит, антикорректор был ни при чем.
Теперь он понимал, что ему попросту устроили смотрины. Стрельцов испытал его в деле. Причем делом был не антикорректор, нет. Делом была венерианская суша. Хотя Илья вполне допускал, что Стрельцов мог вынашивать планы и позначительней.
Он незаметно оделся и выскользнул из офиса. Пить за упокой души Скилдина его больше не тянуло.
04 апреля 2084 года, вторник
Селенград
С Олиной творческой работой по инфосетям была целая история. Оля сначала обрадовалась, что ей “настоящее” задание выдали, а потом задумалась.
Проект сопряженного с компьютером устройства. Оля подозревала, что вся система в целом — чей-то диплом, но точно не Моравлина. От нее требовалось сделать одну из плат. Схема есть, надо разработать физический эскиз для однослойной заливки и по этому эскизу отштамповать плату.
Оля просидела три дня за изучением “Стандартов”, потом загнала все исходные данные в САПР. Дохлый номер. Машина задала столько вопросов, причем смысл двух третей из них Оля просто не поняла, что ей стало жутковато. Позвонила Илье. Он размышлял очень недолго:
— Тащи проект.
Ему хватило одного взгляда, чтобы сделать вывод:
— Тут схема неправильная. Питание-то откуда берется?
Иосыч очень странно на нее посмотрел, когда она указала на ошибку. Но проект перерисовал. Оля заподозрила, что он специально выдал ей задание с недостающими данными, физик в прошлом году на летней сессии точно так же прикололся.
Второй раз беспокоить Илью не стала, попросила Димку Карпатова. Он взял проект домой на вечер, на следующий день принес эскиз. И угораздило же его передавать стиподиск с результатом на теормехе! Добровольская передачку перехватила. Отдавать отказалась наотрез. Димка сказал, что копии не сохранилось, и Оля не стала его просить сделать эскиз еще раз. К тому же она представила, как будет делать все остальное, и поняла, что это безнадежно. Опять позвонила Илье, как палочке-выручалочке. Он перечислил ей материалы для штамповки, Оля обещала принести дня через три.
Все необходимое обнаружилось среди мусора в лаборантской у физика. Интересно, что в инвентарном журнале не числилось. Наверное, предыдущий лаборант натаскал, сообразила Оля и без зазрения совести неучтенку присвоила.
— Где ты это раздобыла? — спросил Илья, явно не ожидавший от Оли такой прыти по части снабжения.
Они стояли на лестничной клетке под дверью его квартиры. Оля в новеньком плаще, он — в спортивном костюме и шлепанцах на босу ногу. Заходить внутрь Оля отказалась.
— В лаборантской.