Корректировщики
Шрифт:
— А там больше ничего не осталось?
— Осталось. Я не знала, сколько чего нужно, потому взяла примерно четверть из имеющегося.
Илья приподнял брови. Пояснил:
— Того, что ты принесла, на пару таких проектов, полных проектов, а не одной платочки, с лихвой хватит. Не жалко?
— А что я-то с этим барахлом делать буду?
— Тоже правильно. Держи.
Он протянул ей уже готовую плату, упакованную в защитную пленку. Оля осторожно ухватила за краешек, Илья не отпускал. Она потянула сильней, тогда он как-то чересчур решительно шагнул к ней. Оля попятилась,
Взгляд у него стал отчаянным. Оля прекрасно поняла, что сейчас произойдет. Понимание это произвело тот же эффект, какой производит взгляд удава на кролика: она прекратила внутреннее сопротивление неизбежному, хотя от паники шевелились волосы на затылке. Сделала последний шаг, прислонилась к стене. Стенка была оглушающе холодной.
Сердце колотилось как сумасшедшее. Ни ноги, ни руки не слушались. Илья очень осторожно коснулся ладонью ее щеки, медлил, глядя в глаза. Оля перестала дышать.
Снизу послышался шорох, будто кто-то поднимался по лестнице. Илья вздрогнул, диковатый его взгляд на миг оторвался от Олиного лица, скользнул по стене, тут же вернулся. Глаза у Ильи были блестящими и безумными.
— Нам лучше зайти в квартиру, — сказал он негромко.
И тут паника взяла верх. Оля быстро шагнула в сторону, начала оправдываться, что у нее совершенно нет времени, она вообще торопится, и как-нибудь в следующий раз… Илья выслушал всю ту ересь, которую Оля несла, с непроницаемым лицом, потом выдохнул обреченно:
— Ладно, иди.
Оля метнулась к лифту, не чуя под собой ног. И плохо помнила, как добралась до общежития. У подъезда села на резную скамеечку, глядя перед собой расширенными глазами.
И тут ей стало смешно. Она давилась от смеха, запрещая себе расхохотаться открыто — вдруг соседи увидят, что она сидит тут и хохочет сама с собой! Истерика не прекращалась, пока не потекли слезы. Оля вытирала их, фыркала, и никак не могла стереть с лица идиотскую улыбку.
14 апреля 2084 года, пятница
Селенград
Илья поглядывал на часы, боясь опоздать в стратопорт. Сегодня прилетали родители, на юбилей Иосыча и сына навестить. Вот Ирка-то обрадовалась, думал Илья. На целых десять дней без присмотра осталась! Ему самому перспектива такой радужной не казалась. Конечно, он скучал по родителям, но не до такой степени, чтоб отвлекаться накануне диплома.
Главной темой обсуждения на плановом собрании отделения была порядком надоевшая Рита Орлова. Ошейник у нее вышел из строя еще зимой, но до последнего времени она не порывалась пакостить. Решали, что с ней делать. Она стала старше и осторожней, Котлякову больше не доверяла, и взять ее голыми руками, как в прошлый раз, не получится. Не решили ничего. Она пока бездействовала, а если что, у Котлякова хватит сил ее приглушить. Хотя бы временно. А там и остальные подтянутся.
Обсуждали лениво, исключительно
— У меня еще один вопрос, — сказал Иосыч. — Не нашего профиля.
Вытащил из внутреннего кармана что-то плоское, отправил Илье по полированной поверхности стола.
— Я хотел бы спросить у Моравлина: он знает, что это такое?
Илья еще раньше заподозрил, что Иосыч выдал Оле это несусветное задание с дальним умыслом. Она физически не могла с ним справиться, сама-то, может, этого и не понимала, но Иосыч должен был знать. Выходит, Иосыч решил разобраться в личной жизни Ильи. На кой, спрашивается?
— Ну, знаю.
Иосыч нехорошо осклабился:
— Я думал, отпираться станет. Надо же. Глянул я тут на его курсовой и даже рот раскрыл. Подумал — самый большой волк в лесу сдох, Господь услышал наши молитвы! Моравлин документы оформлять научился! Целый праздник! А потом смотрю — а я ж знаю, кто так верстает. Уж больно манера специфическая. И тут мне Оля Пацанчик приносит плату, я гляжу — батюшки, и эту руку я знаю! Илья, — он подался вперед, — у вас что, семейный подряд?
Уши у Ильи стали пунцовыми.
— А ты не обалдел — девчонке на втором курсе такое задание подсовывать?! — парировал он.
— Мне интересно стало, как она выкрутится. Может, своим дельфийским даром воспользуется? — ехидно сказал Иосыч.
— Вот она и выкрутилась, — невозмутимо сказал Илья. — Именно своим дельфийским чутьем определила, кто ей эту платку отштампует. Доволен?
— Петр Иосыч, в самом деле, — вступился Котляков. — У нас Карпатов ее задание смотрел, и то — сложно показалось, а он с пяти лет в этом копается. Да и когда вы последний раз видели девчонку, которая своими руками платы штампует? Всю дорогу ребят просят.
— Да дело не в этом! — разошелся Илья. — Дело-то в том, что она физически не могла справиться! Нет, ну где она штамповать будет, а? Производственная практика только через год!
— Илья, — Иосыч встал и перегнулся через стол, — я понимаю твои благие намерения, но и ты пойми: Оля сюда пришла не для того, чтоб учиться пользоваться твоей помощью.
— Ага, она пришла, чтоб на втором курсе делать то, что не все на четвертом умеют. Я тебе вот что скажу: она каждый раз после твоих уроков приходила ко мне. Чему ты их учишь, если они без переводчика тебя понять не могут, а?
— Вот если бы ты не лез, она давно бы сама разобралась!
— В чем? В штамповках?
— Хотя бы.
— Как платы штампуются, я ей объяснил, не переживай. Можешь спросить. Ей вполне хватит знать в теории, как это делается. Потому что нигде, ни на одном предприятии женщину все равно до практической наладки не допустят! Ее посадят на документы, на проектирование… и то не факт, что образования хватит. Так что все эти твои “испытания” — ни к чему они. — Илья встал. — Ладно, я поехал, мне еще родителей встречать.