Корсар
Шрифт:
Жан бойко затараторил на французском, из которого я ничего не понял. Спохватившись, он перешёл на сносный английский. Насколько я его понял, Жан – человек небедный, погибшее судно принадлежало ему, он понимает сомнения владельца ушкуя и готов по прибытии заплатить десять золотых луидоров.
– Слышь, Юра, что это за деньги такие?
– Ихние, навроде дублонов или флоринов.
– Вот же скупой французишка. Мы его от смерти спасли, теперь неделю до Марселя, а потом ещё и назад – это же сколько времени потеряем! Скажи ему – двадцать!
Удалось
Мы отвернули от берега и взяли новый курс, забирая левее, с расчётом пройти рядом с островом Корсика.
Жан сновал по кораблю, с удовольствием ел кашу с мясом. Вот сухари наши из чёрного хлеба ему не понравились.
За несколько дней, проведённых на судне, Жан почти сдружился с командой: был весел, не чурался работы, помогая матросам при перемене галса подтягивать шкоты. В общем – освоился. И тем неожиданнее было его поведение, когда мы уже обходили остров Корсика с севера, собираясь лечь на Марсель.
С запада к нам направился небольшой – не больше нашего ушкуя по размеру – корабль. Генуя была в дружеских отношениях с Францией, и поэтому мы к появлению их корабля отнеслись спокойно. Расстояние между нами и кораблём быстро сокращалось. И вёл он себя подозрительно: явно шёл нам наперерез и, когда приблизился, стало ясно, что это военный корабль. На носу стояла маленькая пушчонка на вертлюге, на палубе сновали моряки в форменной одежде.
Приблизившись на кабельтов – меньше двухсот метров, – пушка выстрелила, и ядро шлёпнулось у нас перед носом прямо по курсу. На всех флотах это был приказ остановиться.
Кондрат пожал плечами и отдал приказ убрать парус, что матросы тотчас и выполнили.
Ушкуй начал терять ход и, пройдя немного по инерции, встал. Остановился и военный корабль.
Мы увидели, как в шлюпку спустились матросы, и она шустро направилась в нашу сторону. Гребцы работали слаженно, подчиняясь командам офицера, сидящего на корме за румпелем. Что-то мне это всё перестало нравиться, попадал я уже в подобные передряги.
Времени для принятия какого-нибудь решения было мало, но как всегда в чрезвычайных ситуациях, мозг мой работал быстро.
Я метнулся в трюм, вытащил два больших кувшина с вином, купленным для команды ещё в Бари. Кондрат сунулся было ко мне с расспросами, но я, рявкнув: «Потом!», начал лихорадочно рыться в своей суме. Я вспомнил о страшном оружии властителей Европы.
Ещё во Флоренции я выпросил у Агульи порошок цикуты – высушенного и растёртого сока ядовитого растения. Оно и в России растёт на заболоченных луговинах, по берегам рек. В полых камерах толстого, мясистого корневища цикуты, или веха, скапливается ядовитый сок. Отравление наступает быстро – в течение нескольких минут. Вначале появится горечь во рту, боль в животе, затем расстройство дыхания, бред, судороги и смерть от паралича дыхания. Конечно, я выпрашивал цикуту не для того, чтобы отравить кого-нибудь. В малых дозах в составе мазей цикуту с успехом
Улучив момент, когда на меня никто не смотрел, я высыпал порошок в кувшины с вином. Почему мне в голову пришло именно это решение, до сих пор не пойму.
Шлюпка пристала к борту ушкуя, наши матросы сбросили верёвочный трап. На борт поднялись четверо моряков в смешных шапочках с помпоном. Замыкал делегацию офицер в треуголке. Военная форма не оставляла сомнений – французские моряки.
Офицер вышел вперёд, заговорил по-французски. Жан ринулся было к нему, но Кондрат удержал его рукой. Видя, что его не понимают, офицер с лёгкостью перешёл на итальянский.
Я вышел из каюты, перевёл Кондрату его слова.
– Кто хозяин судна?
Кондрат выступил вперёд.
– Я.
– Наш корабль королевского флота Франции патрулирует эти воды, препятствуя перевозке оружия врагам короны. Я должен досмотреть корабль.
Не успел Кондрат уразуметь слова офицера и ответить ему, как вперёд выскочил Жан. Что уж он говорил офицеру, я не понял – тараторил он быстро, да и языка я не знал, но уловил одно слово – «армада», причём Жан указал на люк трюма. Ах ты, сучонок! Лазил по кораблю и видел купленное нами на продажу оружие. Хороша благодарность, нечего сказать.
Моряки согнали команду на нос судна, офицер достал из-за поясного ремня флажок, взмахнул им. Военный корабль медленно двинулся к нам и притёрся бортом. На нашу палубу перепрыгнули несколько моряков, по приказанию офицера открыли трюм, осмотрели его и вылезли, неся в руках испанскую шпагу в доказательство наличия в трюме оружия.
Офицер нахмурил брови.
– Вы перевозите испанское оружие мятежникам. Я арестовываю вас, судьбу команды решит суд. А судно будет конфисковано. Так гласит закон.
Жан ехидно улыбнулся, бросив по-английски мне:
– Взамен моего корабля я возьму этот, ведь я же помог выявить опасный груз.
Когда я перевёл его слова купцам, Кондрат сжал кулаки и едва удержался, чтобы не врезать негодяю по морде.
– Пригрел змею на груди! Лучше бы ты утонул.
Нас перегнали на военный корабль, заперли в трюме.
Ксандр, Кондратий, кормчий Илья и я собрались в углу.
– Что делать будем? – смотрел на нас Кондрат.
– Что можно делать в трюме? Сидеть и ждать, – обречённо ответил Ксандр.
– Не торопитесь, друзья, – я подал голос.
Все повернулись ко мне. Я продолжил:
– Подождём немного, я оставил в каюте сюрприз. Пусть попробуют, не думаю, что удержатся от соблазна.
– Ты о чём? Очень уж туманно! – посмотрел на меня вопросительно Ксандр.
– Да так, потом скажу.
– Нет, ну каков Жан, продал за медный грош! – возмущался Илья.
– Не скажи! За грош! По суду он может получить себе наш ушкуй. Он же способствовал выявлению врагов, коими мы являемся для Франции.