Ковчег огня
Шрифт:
Боже милосердный! Неужели он действительно произнес эти слова вслух?
Охваченный ужасом, Кэдмон кашлянул, избегая пристального взгляда Эди.
— Быть может, отец тебя любил, но просто не знал, как выразить свою любовь.
— Если бы ты знала его, ты бы так не говорила.
— Я считаю, твой отец поступил бесконечно глупо, вот так впустую растратив свою жизнь. Именно это Герман Мелвилл [43] называл «ужасом жизни, прожитой наполовину». Ну, а что было
43
Мелвилл, Герман — американский писатель, поэт, представитель «черного» романтизма.
Кэдмон молча смотрел на вытертый ковер. Разговор как-то незаметно переместился на неуютную почву, некрасивое прошлое собиралось поднять свою отвратительную голову. Вблизи замаячил призрак Джулианы Хау, убитой возлюбленной Кэдмона. Если рассказать Эди про Джули, придется рассказывать и о кровавой расправе на улицах Белфаста.
Скрестив руки на груди, он слушал, как часы на каминной полке с погребальной мрачностью отсчитывают секунды.
Эди положила ему ладонь на руку:
— Если ты боишься мне в чем-то признаться, я все пойму. Честное слово.
Рассерженный тем, что его загнали в угол, Кэдмон поспешно отшатнулся.
— Ты все поймешь? Поправь меня, если я буду не прав, но мы с тобой познакомились всего четыре дня назад. Этого времени едва ли достаточно для того, чтобы узнать, какой чай я люблю, не говоря уж о том, чтобы меня понять. — Он сорвал с крючка на стене куртку. — Тут неподалеку есть кафе. Я схожу туда и возьму что-нибудь на ужин.
Глава 56
Стащив через голову черную водолазку, Эди швырнула ее на деревянную крышку унитаза. Поставив локти на ванну, поболтала мыльную пену, проверяя, добилась ли нужного сочетания горячей и холодной воды. Похоже, до англичан еще не дошло, что иметь дело с одним смесителем проще, чем с двумя отдельными кранами. Но, как быстро убеждалась Эди, англичане были странным и забавным народом.
Расстегнув лифчик, она уронила его на покрытый линолеумом пол. Увидев красное пятнышко у соска, улыбнулась, вспоминая, как Кэдмон удивил ее своей страстью, превратившись в похотливого самца в то самое мгновение, когда с него спали брюки. Ее многое удивляло в Кэдмоне. То, как он окунал булочку в чашку кофе, после чего тотчас же извинялся, словно совершил смертный грех. Его настойчивое желание открывать дверь и первым подниматься по лестнице. Его доброта. Его нежность. Его упорное стремление найти Ковчег.
Господи, какой же он упрямый! У нее мелькнула мысль, что Кэдмон унаследовал от своего отца больше, чем готов был признаться себе самому.
Да, она его толкнула. Но он в ответ толкнул ее еще сильнее. За исключением хладнокровного убийства, Эди готова была понять любую глубокую, черную тайну, которую держал взаперти Кэдмон. Определенно, она сама не была святой.
И сейчас ей нужно было отойти назад. Решительно проводить политику «не спрашивать, не рассказывать». Когда Кэдмон будет готов, когда
Раздевшись, Эди выключила воду. Затем осторожно сунула мысок ноги в ванну, после чего, удерживаясь руками за края, медленно опустилась в мыльную пену, радуясь тому, что нашла початый флакон с шампунем.
— Замечательно, — с наслаждением промолвила она, чувствуя, как наконец расслабляются напряженные мышцы, и уставилась в наклонный потолок, окрашенный проникающим из комнаты светом в приятный розовый оттенок. — «Так украсим же коридоры букетами роз, ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля…»
Запоздало осознав, что эта песня лучше звучит после пары стаканов горячего пунша, тут же «сменила пластинку» и начала напевать «Юного барабанщика».
Пока она намыливалась, ее мысли снова вернулись к Кэдмону. Для него Рождество — нелегкая пора, если учесть, что его отец…
— Вымыться целиком, чтобы заняться грязным делом, да?
Услышав этот низкий голос, Эди резко повернулась к двери в ванную.
О господи, это был он.
Глава 57
Пораженная видом верзилы, напавшего на нее в Оксфорде, который сейчас стоял, небрежно прислонившись к косяку, Эди подумала, что у нее взорвется сердце, и она беспомощно вцепилась в края ванны.
— А если у тебя возникнут какие-нибудь мысли насчет того, чтобы закричать, заорать, позвать на помощь, я советую сначала хорошенько подумать, — протянул незваный гость, медленно доставая пистолет из-за пояса свободных брюк военного покроя. — Давай лучше сделаем все тихо и аккуратно.
Эди уставилась на кусок темной стали, зажатый в мясистой лапище. В огнестрельном оружии она разбиралась слабо, но глушитель все-таки сразу узнала. Убийца сможет хладнокровно ее прикончить, и никто во всем доме об этом не узнает. Точно так же он расправился в музее с доктором Паджхэмом. Точно так же он, несомненно, убил на своем веку бог знает сколько человек.
Сжимая в руке пистолет, убийца вошел в ванную и подобрал с пола лифчик Эди. Когда он наклонился, Эди увидела у него на голове пластырь. Несомненно, он закрывал рану, которую нанес бутылкой Кэдмон. У громилы и без того была зловещая внешность, а полоски белого пластыря придали ему сходство с заряженным энергией Франкенштейном.
Поднеся лифчик к лицу, верзила прочитал этикетку.
— Тридцать четыре «Ц». Великолепно, как раз под размер моих рук.
От этих слов Эди едва не стошнило.
— К-как вы меня н-нашли? — запинаясь, выдавила она, надеясь, что если переменит тему, у убийцы изменятся желания.
Ухмыльнувшись, тот бросил лифчик на пол.
— Поразительно, как легко выследить человека в любой точке мира, имея лишь микро-маячок и портативный компьютер. И в чем самая прелесть — стоит все это не больше двухсот долларов. Вот что хорошо в китаезах, освоивших массовое производство абсолютно всего на нашей зеленой планете, творении Господа. Стоимость слежки удалось заметно снизить.